Книга Я снова не бог. Книга #38, страница 6 – Сириус Дрейк

Двадцать кремлевских гвардейцев молча проводили его взглядами. Потом один из них, самый молодой, повернулся к офицеру.

— Капитан… Он же…

Офицер посмотрел на поле боя, на четырнадцать тел, на сломанное оружие, на перерубленное древко алебарды. Потом в сторону ворот, за которыми исчез силуэт Федора.

— Нет, — сказал он. — Определенно нет.

— Но приказ…

— Рядовой, — офицер устало потер переносицу, — в приказе было сказано задержать князя Карамзина. Князь задержан. Все остальное — не наша компетенция.

— А рапорт?

— В рапорте напишем, что князь задержан без сопротивления, а его охрана повздорила между собой из-за карточного долга. Бывает. Я доложу царю настоящую версию в устной форме.

Молодой гвардеец посмотрел на четырнадцать покалеченных солдат.

— Из-за карточного долга?

— Из-за очень большого карточного долга, — уточнил офицер и решительно направился к машине, в которой уже сидел бледный Карамзин. — По машинам! Выезжаем!

Кортеж тронулся с места. Красные огни осветили заснеженную подъездную аллею и скрылись за поворотом. Во дворе остались только стонущие охранники, разбитый фонарь и капли крови на снегу.

А где-то в темноте, далеко от поместья, Федор Дункан шел по обочине пустой дороги, засунув руки в карманы. Он негромко насвистывал.

* * *

Подмосковье.

Трасса М-7.

01:47 ночи.

Снег падал крупными хлопьями.

Снежинки ложились на асфальт, на обочины, на голые ветки берез, растущих вдоль трассы, превращая все вокруг в черно-белую фотографию. Только фонари, расставленные через каждые двести метров, давали тусклый оранжевый свет, и в нем снежинки казались маленькими светлячками.

Федор Дункан шел по обочине один. Руки в карманах. Шарф поднят до носа. Дыхание вырывалось из-под ткани маленькими облачками и тут же растворялось в холодном воздухе.

Трасса была пуста. В час ночи зимой под Москвой мало кто рисковал выезжать. Где-то далеко за спиной остались огни поместья Карамзина, мигалки кремлевского кортежа и четырнадцать тел на снегу. Все это казалось сейчас далеким и ненастоящим, как фильм, который посмотрел вчера и уже начал забывать.

Ладонь саднила, но кровь перестала течь. Он шел и слушал настоящую тишину. Зимнюю. Загородную. Когда единственный звук — это шорох снега, падающего на землю. И твое собственное дыхание.

Федор любил такие моменты. Минуты, когда можно ни о чем не думать, просто идти и смотреть, как мир укрывается белым одеялом.

— Красиво, — сказал он вслух сам себе.

Снежинка села ему на ресницу. Он моргнул, и она растаяла.

Вдалеке, за полем, угадывалась темная полоса леса. Над ней — низкое зимнее небо без единой звезды. Только снег. Бесконечный, ровный, спокойный снег.

Федор подумал о дочери. Ася сейчас в лазарете на Сахалине, вся в бинтах и наверняка уже пытается отжиматься на одной руке. Подумал о том, что ему нужно позвонить дочери. И о том, что он понятия не имеет, что ей сказать.

«Привет, дочь, я тут перебил четырнадцать человек, но так и не убил князя, который подстроил нападение на тебя. Как твои ожоги?»

Нет. Пожалуй, позвонит завтра. Или послезавтра. Когда придумает что-нибудь более отцовское.

Он прошел еще метров триста.

Фонарь впереди мигнул. Потом еще раз. И погас.

Федор не остановился. Фонари гаснут. Так бывает. Плохая проводка, экономия электричества, зимние перебои, причин десятки.