Книга Я до сих пор не бог. Книга #37, страница 76 – Сириус Дрейк

— Мишаня, — повернулся ко мне Саша. — Вот уж не думал, что царю Сахалина надо учиться.

— Здравствуй, Саша, — улыбнулся я, пожимая ему руку. — Решил, что негоже царю ходить с незаконченным высшим.

— Миша… — ко мне подошел Сергей Александрович, и в его голосе я уловил легкую тревогу. — Есть где поговорить?

* * *

Кабинет Звездочета.

Тридцать минут спустя.

Алефтин Генрихович любезно предоставил свой кабинет и даже успел принести чайник. Саша сел у окна. Антон и я на диван. А Сергей Александрович за стол замдиректора.

— Спасибо, Алефтин, — коротко кивнул Есенин-старший, — прости, что прошу об этом, но не мог бы ты на время оставить нас наедине?

— Конечно, — кивнул тот. — Как закончите, закройте кабинет. Я буду у Горького.

— Спасибо, — кивнул Сергей Александрович.

Звездочет вышел, бормоча что-то про дополнительные стулья.

Мы расселись. Есенин-старший поставил саквояж на стол и расстегнул его. Внутри, как я и предполагал, были склянки. Штук тридцать, аккуратно уложенных в специальные ячейки, обшитые мягкой тканью. Каждая подписана мелким почерком.

— Сними кофту, — сказал он.

Я снял. Есенин достал из саквояжа плоскую серебристую пластинку, напоминающую монету, и приложил к моей груди. Пластинка засветилась бледно-зеленым.

— Лора, покажи ему полную диагностику, — мысленно сказал я.

— Показать? Ему? — удивилась она. — Он же меня не увидит.

— Покажи мне. Я перескажу.

— Хорошо. Тогда слушай…

Лора развернула передо мной полную карту каналов. То, что я увидел, напоминало не привычную сеть магических путей, а скорее… корневую систему дерева. Каналы ветвились, переплетались, уходили вглубь, создавая плотную структуру, которой раньше не было. Старая архитектура — прямые, как трубы, магистрали — уже исчезла. Вместо нее выросло нечто органическое, живое и совершенно непонятное.

— Сорок семь процентов восстановления, — озвучил я. — Но каналы идут не по тем путям, что раньше. Они ветвятся. Как…

— Как корневая система, — закончил за меня Есенин, глядя на свою пластинку. Его лицо было непроницаемым, но я заметил, как дернулся уголок рта. — Я предполагал это.

— Это плохо? — спросил я.

Есенин убрал пластинку и сел обратно в кресло. Скрестил пальцы. Посмотрел на Сашу, потом на Антона, потом на меня.

— Саша дал тебе зелье, где процент успеха был пятьдесят процентов, — медленно произнес он. — Оно тебя не убило, и это хорошая новость, но оно тебя и не починило. Оно тебя расстроило. Это… другая новость.

— Хорошая или плохая? — уточнил я.

— Другая, — повторил он. — Обычные каналы работают как трубопровод. Энергия течет из точки А в точку Б по заданному маршруту. Твои каналы теперь работают как… — он поискал слово. — Как грибница. Энергия не течет, а распространяется одновременно по всем направлениям. Потенциально это мощнее прежней системы. Значительно мощнее. Но оно непредсказуемо.

— Насколько непредсказуемо?

— Настолько, что я не могу гарантировать, как твое тело отреагирует на боевую нагрузку. Возможно, ты станешь сильнее, чем был. Возможно, тебя вывернет наизнанку при первом же мощном заклинании.

Антон, сидевший в углу, начал ерзать.

— Пап, ты серьезно?

— А ты думаешь, когда я пишу на склянке «50/50», я шучу? — Есенин посмотрел на сына тем самым отцовским взглядом, от которого даже Антон втягивал голову в плечи.