Книга Я до сих пор не бог. Книга #37, страница 108 – Сириус Дрейк

— О, Кузнецов. Чего случилось?

— Пушкин пропал. Последний сигнал телефона — Москва, старый район, вчера вечером. Постель в поместье не тронута. Арина Родионовна не может его найти с ночи.

Я уже открыл дверь в дом и на меня пахнуло блинчиками, горячим маслом и ванилью. Желудок немедленно напомнил, что завтрака еще не было.

— Ой, бла-бла-бла, — произнес Саша наконец. — Куда ехать?

Я дал координаты и добавил:

— Желательно, чтобы вы не ругались. А то еще один международный скандал на Новый год не нужен.

— Без обещаний, — сказал он и положил трубку.

Лора хмыкнула.

— Они подерутся…

— Я в курсе.

Я разулся в прихожей и пошел на запах блинов. На кухне было шумно.

Маруся стояла у плиты и переворачивала блины с таким сосредоточенным видом, будто это была тактическая операция. На столе уже стояла целая стопка — золотистая, ровная, от которой поднимался легкий пар. Рядом сметана, мед, варенье трех видов. Трофим сидел с кружкой чая и смотрел в окно с выражением человека, у которого все под контролем, хотя в данный момент это было довольно спорным утверждением.

Потому что Витя успел добраться до Болванчика.

Болванчик лежал на столе перед Витей, точнее, часть его лежала на столе, а еще часть была зажата в маленьком кулачке. Сын смотрел на деталь с таким серьезным выражением, что на секунду я остановился в дверях.

Болванчик не возражал, что его исследуют, и сам, кажется, наблюдал.

— Витя, ты зачем Болванчика взял? — тихо произнес я.

— Видимо, хочет разобрать, — так же тихо ответила Света, не отрываясь от Ани, которую держала на руках. — Он уже осмотрел парочку деталек, проверил их со всех сторон. И потом очень серьезно вручил Трофиму.

Трофим, не оборачиваясь, сказал:

— Деталь у меня. Составляю рапорт.

— О чем рапорт? — спросил я.

— О том, что произошло. Для порядка.

Я потер лицо и сел за стол.

— Шутишь, да, Трофим?

Он все же повернулся:

— Не без этого…

Лора появилась рядом с Витей, наклонилась и состроила рожицу, отчего вечно серьезный сын впервые за долгое время улыбнулся.

— Сахарный мой, — сказал я. — Ты не разберешь Болванчика. Ему может быть больно.

На что круглая голова-деталька моментально замоталась из стороны в сторону.

Света передала мне Аню. Та немедленно вцепилась в мой ворот и что-то сообщила на языке, понятном исключительно ей. Я сообщил, что слушаю внимательно. Аня кивнула и продолжила болтать.

Тут появилась Маруся:

— Блинов?

— Два, — сказал я. — Нет, три.

— Четыре, — поправила она, накладывая пять. — Я что, зря готовила?

Я не стал спорить.

Лора устроилась на подоконнике и, глядя во двор, болтала ногой. За окном Кицуня, наконец набегавшись, развернулся и побежал к забору. Сев там, уставился куда-то за территорию поместья.

Это был уже третий день подряд.

— Лора, — мысленно произнес я.

— Вижу, — отозвалась она. — Пока не понимаю. Слежу.

Я ел блины и смотрел на Кицуню через окно. Даже своего питомца я не до конца мог понять. Дожили.

* * *

Зевающая Надя появилась в половине одиннадцатого. Немного помятая после новогодней ночи.

— С Новым годом, — сказала она, снимая пальто в прихожей.

— И тебя, — отозвался я. — Садись, поешь.

— Потом. — Она прошла в гостиную и раскрыла папку на столе. — Три рода запросили официальный статус союзников Сахалина. Еще пять — неофициальные переговоры через посредников. Плюс два письма от японской стороны, одно из которых помечено как срочное. Ах да, и еще какие-то три князя попросили экскурсию, упомянув в телефонном разговоре, что их пригласил лично царь Сахалина.