Книга Я все еще не бог. Книга #36, страница 94 – Сириус Дрейк

Эль понял. Каждая секунда промедления стоила Петру вытекающей из раны крови. Буквально.

— Выбирай, вампир, Бог Войны, — Петр Первый смотрел ему прямо в глаза. — Или ты убиваешь меня. Или спасаешь моего сына. На оба дела времени не хватит.

Эль стоял неподвижно. Тени вокруг него клубились, как живые. Давление нарастало.

Петр Первый ждал.

Из-за спины Эля раздался хрип. Петр Петрович завалился на бок, кровь растеклась по каменным плитам темной лужей.

— Твою мать, — выдохнул Эль.

Давление схлынуло. Тень опала. На полу снова стоял гусь с красными глазами, полными ярости. Он подошел к младшему Романову.

— Я вернусь, — сказал Эль, не оборачиваясь.

— Хватит этих пафосных фраз, — кивнул Петр Первый. — Я даю вам шанс уйти…

— И в следующий раз не будет выбора.

— Знаю и это.

Эль мгновенно оценил рану. Она была глубокая, но жизненно важные органы не задеты. Царь действительно замедлил руку. Вот же сукин сын.

— Держись, Романов, — Эль прижал крыло к ране. Темная энергия потекла в тело, замедляя кровотечение. Он не мог исцелить его, а только остановил кровь. Для полноценной регенерации нужно время и нормальные условия.

— Эль… — Петр с трудом открыл глаза. — Я проиграл…

— Нет, ты совершил идиотский поступок, а это разные вещи. Теперь заткнись и экономь силы.

Эль сконцентрировался. Тело Петра Петровича окутала дымка. Гусь ухватил его клювом за воротник и, развернув теневые крылья, рванул к окну. Стекло разлетелось на тысячи осколков, и даже силовые артефакты не смогли сдержать напор нового Бога Войны.

Холодный московский воздух ударил в лицо. Эль вылетел из Кремля, неся на себе раненого Романова, завернутого в кокон из темной энергии. В разрушенном тронном зале Петр Первый стоял один и смотрел на разбитое окно, через которое рвался ветер, гоняя по полу снежную пыль.

— Живи, сын, — произнес он негромко.

Потом повернулся и вышел через боковую дверь. Его ждала война.

* * *

Эль летел низко над самыми крышами. Петр Петрович был без сознания, но жив. Сердцебиение слабое, но стабильное. Кокон темной энергии поддерживал его тело и не давал ране раскрыться.

Московский особняк был в двадцати минутах лета. Там они попадут в портал и через него на Сахалин. А на там Роза и Люся вытащат этого самоубийцу с того света.

Эль свернул на Тверскую и нырнул в переулок. Здесь было тише, меньше людей. Узкие улочки петляли между старыми зданиями, и Эль маневрировал между ними, стараясь не привлекать внимания.

Не получилось.

На перекрестке, прислонившись к фонарному столбу, стоял высокий молодой мужчина в расстегнутой куртке. Руки были в карманах, а светлые кудрявые волосы растрепаны ветром. Взгляд направлен точно на Эля.

Эль приземлился в десяти метрах от него. Петр, все еще окутанный коконом, парил над мостовой в метре от гуся.

— Есенин, — процедил Эль. — Не время для прогулок.

Саша оторвался от столба и неспешно подошел ближе. Посмотрел на раненого Романова. Потом на гуся. Потом снова на Романова.

— Кто его так?

— Отец.

— А, — Есенин кивнул, будто это все объясняло. — Я так и подумал. Минуту назад почувствовал давление, от которого у меня в глазах потемнело. Я же переехал от родителей, вот, живу в центре, снимаю квартиру. Кота завел, рыжего такого, рыбу любит, и…

— Кот жив? — перебил Эль.