Книга Я не бог. Книга #34, страница 91 – Сириус Дрейк

Он увернулся. Едва заметным движением. И контратаковал.

Кулак, окруженный черно-белой энергией, врезался Пушкину в живот. Поэт согнулся пополам. Кровь брызнула изо рта.

— Неплохой удар, для девчонки, — ухмыльнулся Пушкин.

Есенин не остановился. Удар в лицо. Удар в грудь. Удар в бок. Все это сопровождалось оглушительными звуками и воздушными волнами. Пушкин пытался защищаться, но он уже не мог ставить барьеры. Силы покидали его. Аура тускнела. Световой меч дрожал, начиная рассеиваться.

Есенин схватил его за горло. Поднял в воздух одной рукой. Пушкин захрипел, пытаясь вдохнуть.

— Ты был достоин, — тихо произнес Есенин. — Настоящий противник. Но теперь… Теперь полдень прошел. И ты всего лишь чуть более сильный маг.

— Харе болтать, щенок, — прохрипел Пушкин. — Ты так и не научился нормально говорить…

Есенин сжал пальцы. Пушкин закашлялся кровью.

— А я бессмертен.

Есенин поднял вторую руку. Вокруг нее закрутилась энергия. Черная и белая, сплетенные в спираль. Он направил ее прямо в грудь Александра Сергеевича.

— Прощай, Солнце русской поэзии. Пора тебе зак…

КРАК!

Что-то врезалось в Есенина с невероятной силой. Удар был настолько мощным, что воздух взорвался ударной волной. Окна в окрестных зданиях вылетели. Земля под ногами треснула.

Есенина отбросило. Он пролетел несколько десятков метров, снеся по дороге фонарный столб и часть стены, прежде чем врезаться в здание, в котором и проделал дыру.

Пушкин упал на землю, хватая ртом воздух. Кашлял, задыхался, но был жив. С трудом подняв голову, он увидел Валеру.

— Ладненько, кудрявый, повеселился, и хватит, дай и мне немного с ним поиграть, — ухмыльнулся он.

Александр с трудом встал на одно колено и смог разглядеть пришедшего ему на помощь человека. Почти человека.

И он выглядел… иначе.

Над его головой разгоралась корона. Сотканная из чистого пламени, она разрасталась на глазах, приобретая все новые узоры и ответвления.

И у него было шесть рук.

Шесть. Рук.

Пушкин даже протер глаза, сославшись на мираж или перегруженность своего внутреннего хранилища.

Нет, действительно шесть рук.

Каждая рука была окутана пламенем. Каждая рука сжимала собственную энергетическую материю.

Валера улыбался. Широко. Хищно. В его глазах плясали опасные огоньки.

— Ну что, пацан, — произнес он, и его голос гремел на всю Красную площадь. — Думал, тебе позволят просто так убить Пушкина? Не-а. У тебя просто не получится, — он медленно направился к дыре в стене, где был Есенин. — Говоришь, ты сильнейший? Забавно, потому что про меня говорили то же самое.

Из разрушенного здания выполз Есенин. Весь в пыли и крови. Но уже восстанавливающийся. Раны затягивались. Кости срастались.

Он поднялся на ноги. Посмотрел на Валеру. На корону. На шесть рук.

И засмеялся.

— Наконец-то! — воскликнул он. — Наконец-то кто-то интересный!

Вокруг него закрутилась энергия. Черная и белая. Сливаясь в серую общую массу, она становилась все плотнее.

— Покажи мне, — прорычал Есенин. — Покажи мне, на что способен… — он оглядел его с ног до головы. — Я даже не знаю, человек ли ты…

Валера хрустнул суставами. Все шесть рук сжались в кулаки.

— Пацан, не пожалеешь? — ухмыльнулся Валера. — Я же могу и ударить.

— Уверен, что попад…

В мгновение Валера оказался рядом. Саша не успел среагировать, и мощный удар в грудь оторвал ему правую руку.