Книга Я не князь. Книга #13, страница 18 – Сириус Дрейк

Солмон понял, что сейчас все и закончится. Финальная, сильнейшая техника Чингисхана.

— Ну все, шутки в сторону, прощай, Есенин-младший.

Раздался взрыв, и все камеры накрыло пылью.

Солмон начал бегать вдоль мониторов, проверяя, чтобы хоть один показывал. Но все тщетно.

Когда же пыль опала, он и операторы испытали неописуемый страх. Сперва они увидели силуэт, и страх усиливался, чем ближе он подходил.

Чингисхан стоял на коленях, едва живой и весь в крови. Его за шею держал улыбающийся Есенин. На лице по-прежнему сверкала улыбка. Если раньше она была детской, то теперь он скалился как сумасшедший.

— Как же вы любите болтать, — подтянув монгола ближе к себе, прошипел Александр. — Последнее слово?

Чингисхан плюнул в него, но слюна остановилась на полпути.

— Жаль, — пожал плечами Есенин и свернул шею проигравшему.

Солмон в ужасе отпрянул от мониторов.

— Хех, я знаю, вы смотрите, — повернулся и посмотрел прямо в камеру Александр. — Какие вы забавные! Конечно, я бы хотел с вами повеселиться, но таких мразей, как вы, надо уничтожать под корень. То, что вы создаете, губительно. Жаль, что вам уже это не поможет.

Последнее, что запечатлела камера, была искренняя и лучезарная улыбка Александра Есенина.

* * *

Особняк Рода Кузнецовых.

Очень странное дело. Разве им не занимается Островский? Да и причин для ареста нет. А значит, надо ехать и выяснять причину ареста.

Хорошо еще, что он не решил оказать сопротивление, или не вмешался Валера. Надя его отлично воспитала.

Теперь же мне надо быстро вызволить конюха.

Мы с Надей прыгнули в машину и поехали в отделение, куда должны были доставить Емелю.

По дороге я набрал Островского.

— Алло, Николай Романович, добрый день. Это Кузнецов.

— Да, Миша, узнал. Что случилось? — тут же ответил он.

— Моего конюха Емелю арестовали. Как так получилось? — поинтересовался я. — Вы же говорили, дело плевое? Никто ничего не докажет!

— Видимо, кто-то все же смог, — пояснил Островский. — Хотя зная все, что с тобой происходит, не удивлен.

— Это все оставим на потом, — перебил я его. — Что нам делать?

— Пока выясните, что он в том отделении, а дальше уже будем думать, — сообщил он. — Твои князья имеют хорошие связи.

— Чертовы кретины! Нет бы напасть по-мужски. Нет же! — вздохнул я. — Как действовать? Получится его сегодня вытащить?

— По идее, должны, — сказал Островский. — Но если они подкуплены, будет тяжелее.

— Понял, работаем, — кивнул я и отключился.

До самого отделения мы доехали быстро, а вот внутри нас подвергли досмотру, сославшись на новые протоколы безопасности.

После Надя потребовала привести задержанного. Но нам сказали заполнить бумаги. Потом еще и еще.

Болванчик показал, что его выводят через здание двери, сажают в бобик и увозят в другое место.

— Пошли отсюда, они только гоняют нас, — взяв Надю за руку, я потянул ее к выходу. — Его тут нет.

— То есть как нет? А на кой черт мы заполняли все это? — возмутилась она, даже не стесняясь, что ее услышат.

— Его только что увезли в другое место, — успокоил я ее.

— В какое⁈ — разозлилась Надя и подошла к стойке с жандармом.

После долгих споров и пререканий мы выяснили, что его перевели в соседнюю тюрьму.

И это было отчасти правдой. Его привезли и закинули в клетку.

Мы поехали за ним, и снова салочки повторились — мы к нему, он от нас. И так до четвертого отделения.