Книга Это кто переродился? Книга 5. Финал, страница 69 – Сириус Дрейк, Александр Артемов

Да и сам он был… Такой, словно Он во плоти.

— Хорошо! — хохотнул Хан. — А теперь давай обсудим ежегодную дань.

— Что?.. — пискнул немного осоловелый Павел Гедиминович. — Какую еще…

Но Хан посмотрел на него настолько сурово, что царь мигом согласился «отстегивать» ему каждый год по десять тонн золотых монет. Затем они снова с ним выпили — на брудершафт.

— Хороший ты человек, Гедеминыч, — сказал Хан, подливая ему еще вина. — И совсем не жадный. Вон как легко с золотом расстаешься.

— Ик!

— Мне бы так… — вздохнул Хан. — А то все в дом, все в дом… Твое здоровье!

Спустя какое-то время царь окончательно захмелел, да и мочевой пузырь грозил вот-вот открыть все шлюзы. Так что пришлось, отпросившись у Хана в туалет, ретироваться к выходу. Там его поймала Оксана:

— Папа, все отменяется! — зашипела она ему на ухо. — Я хочу замуж за тайджи!

— Что⁈ С ума сошла? — охнул царь, оглянувшись на гостей. — Какой еще тайджи⁈

— Как какой? Ты чего, пьян⁈ Тайджи Арис'Трах. Я люблю его, папа! Он тот самый!

У царя глаза полезли на лоб.

— Ты белены объелась, милая? Они же захватчики, они пришли сюда обобрать нас до нитки! Честь царства стоит на кону!

— Так и знала! Какая-то честь тебе дороже дочери! Ты меня не любишь!

И заплакав, Оксана кинулась вон.

Царь же поплелся в поисках витязей. Дядьку нашел в галерее — он стоял и смотрел на ночной город.

— Где вы ходите⁈ Они уже наклюкались!

Дядька молча мотнул головой наружу. С балкона открывался вид на площадь, куда свалили все золото в стране. Сначала Павел Гедиминович не мог понять, на что ему указывает воин, однако скоро он понял — купола, они словно светились изнутри. И те, что лежал на площади, и те, что еще возвышались над дворцом.

А еще там, на крышах, были витязи. Они стояли с поднятыми руками, устремив взгляды куда-то прочь — в сторону моря.

— Ждать осталось недолго, царь, — сказал дядька. — Скоро Он выйдет. И тогда от Орды не останется даже воспоминаний.

И хохотнув, он вынул меч и пошагал на звуки музыки.

Он? Выйдет⁈ О чем говорит этот странный тип…

— Кукареку! Царствуй, лежа на боку! Кукареку! — донеслось откуда-то с крыш, а следом ушей коснулся иной звук. Какой-то гул, будто где-то далеко-далеко кто-то шагал. Кто-то гигантский.

Вдруг царю стало по настоящему страшно. Даже Хан со своими злыми глазами показался ему славным парнем, с которым можно и вправду заключить какую-нибудь сделку.

Опрометью кинувшись к балкону, выходящему на море, царь вцепился в поручни. Звук шел со стороны моря, которое весь день волновалось, так как никогда прежде.

А сейчас… Оно, казалось, просто изнывает от гнева.

На королевской площади.

— Голову с плеч!

И вслед крику королевы, топор палача отсек очередную голову. Подпрыгивая, она улетала в довольную толпу, тело унесли, а на место приволокли нового дворянина.

Артур стоял позади кресла Марьяны и, стараясь не смотреть на то, что творится на площади, где вместо памятника Олафу, водрузили огромный эшафот, пытался выдержать фантомную боль на месте новой руки. Рана давно зажила, однако ему все равно хотелось чесать холодный металл.

Палач на площади не знал отдыху. За последний час казнили уже два десятка человек, медленно поднимаясь от мелких аристократов, к более могущественным. На этот раз была очередь князя Дмитрия Верховенского.