Книга Не грози Дубровскому! Том II, страница 2 – Антон Панарин

Через час Михаил сидел в своей комнате и смотрел в зеркало на свежий порез. Его трясло от ненависти к отцу и своему бессилию.

— Когда-нибудь вы все заплатите. И ты папа и этот проклятый Дубровский. Вы будете харкать кровью, валяясь у моих ног. Сволочи! — Михаил разбил зеркало и горько зарыдал. — Если бы мама была жива, такого бы не случилось.

Всё что сейчас он чувствовал это ненависть и животный ужас. Ужас перед отцом, который убил его мать пятнадцать лет назад.

* * *

Иркутск.

Особняк Оболенского.

Я с трудом открыл глаза. В горле пересохло, а голова болела так, что казалось она вот-вот лопнет. Что вчера было? Я попытался подняться, но ощутил, как меня что-то придавило в районе живота.

Две стройные ноги лежали на мне не желая отпускать. Слева блондинка, а справа брюнетка. Красивые девчонки. Вот только всё что я помню, это как мы с Оболенским зашли в ночной клуб и решили выпить. После танцевали и, кажется, позвали девочек за наш столик. Видимо вот этих дам мы и пригласили.

Отмечали новую жизнь, а сейчас я чувствую себя так, как будто меня уже похоронили. Всё, больше никакого алкоголя.

Стараясь не разбудить девиц, я выбрался из кровати и одевшись спустился на первый этаж. Оболенский лежал на диване в обнимку с тазиком. От него ужасно воняло. Я думал мне плохо от алкоголя, но ему совсем не сладко. Жаль, что мы не в Раздолье. Попросил бы Евдакию поставить нас на ноги. Я пнул диван и скомандовал.

— Подъём!

— Витя, я никуда не поеду. — Промычал Гриша, смотря на меня мутными глазами.

— Ещё как поедешь родной, обязательно поедешь. У нас сегодня первый учебный день. И ты на него попадёшь, даже если мне придётся тебя тащить туда силой. Вставай! — Усмехнулся я и схватив Оболенского за ногу, потащил в ванную.

Он пытался вырваться, но его сил хватило лишь на две вялые попытки, после чего он расслабился и принял свою судьбу. Закинул пьянчугу в ванну, а после открыл ледяную воду. Оболенский задохнулся толи от восторга, толи от перепада температур.

Завершив водные процедуры, я закинул Гришу на плечо и отнёс на кухню, где нас встретила пышная кухарка, смотрящая с осуждением.

— Родная, тащи сюда сало. — Сказал я.

— Как вы смеете⁈ — Возмутилась она.

— Дура. — Констатировал я и добавил. — Свиное сало неси, не видишь барину худо? Если молоко есть или ряженка, тоже тащи.

— Ой. Простите. — Покраснела кухарка и убежала выполнять мой приказ.

— Витя, я всё. Никакой академии. Мне так плохо, что я вообще ничего не хочу. — Бурчал Оболенский, растекаясь по столу.

— Я это уже слышал. Сейчас реанимирую тебя. Дай только пару часов.

Пока кухарки не было я бухнул в чайник столько заварки, что там практически не осталось места для кипятка. Когда же кухарка вернулась, отправил её чистить картошку. Сам же нарезал сало крупными кусками и закинул на сковороду, чтобы вытопить весь жир.

Белые полоски с прослойкой мяса подпрыгивали, шипя на сковороде. Не могу сказать, что стоял прекрасный аромат, но с голодухи слюнки потекли сами собой. Когда сало превратилось в золотистые шкварки, я отбросил их в отдельную чашку, а в вытопленный жир забросил кастрюлю нарезанного картофеля.

Двадцать минут спустя мы сидели за столом и уминали за обе щеки хрустящую картошку со шкварками и малосольными огурцами. На всякий случай убрал молочку, а то Гриша и правда не добрался бы до академии. Огурцы и молочные продукты, взрывоопасная смесь.