Книга Вернуть семью любой ценой, страница 47 – Чарли Ви

— Уже поздно, — начала я, глядя в стену. — Я сейчас буду Машу спать укладывать.

Намёк был более чем прозрачный. Но Демид не шелохнулся. Я почувствовала, как в душе поднимается раздражение на его упёртость.

— Я не уйду, пока он здесь, — сказал он твёрдо. — Вдруг он опять что-то устроит. Я буду здесь. На всякий случай.

«На всякий случай». Он что, возомнил себя моим охранником. Без моего спроса. От этой «заботы» становится душно.

Не отвечая, я повернулась и пошла к комнате. Мне нужно было переключиться. Выдохнуть. Я приоткрыла дверь.

Максим сидел на полу, скрестив ноги, как большой ребёнок. Перед ними стояла высокая кривая, разноцветная башня из крупных пластиковых кубиков. Маша, стоя рядом с ним, сосредоточенно пыхтела, пытаясь водрузить на самый верх очередной синий блок. У неё получилось. Она откинулась голову назад и засмеялась, захлопала в ладоши, сияя счастливой улыбкой. Максим тоже улыбнулся. Всё его лицо, вся поза выражали такую нежную заботу, что у меня сжалось сердце. Если бы я его не знала, то подумала бы, что он самый лучший мужчина на свете. Только хороший человек может так сильно любить своего ребёнка. Так думала раньше я. В памяти всплыли обрывки воспоминаний. Мой папа. Его руки, он поправляет мне воротник на платьице. Целует в щеку и обнимает. Шепчет, что я самая красивая и он мной очень гордится.

Пришлось закрыть глаза, чтобы вынырнуть из воспоминаний. Максим не мой пап. Максим может быть очень жёстким. А мой папа был справедливым и никогда бы не сделал того, что сделала Максим.

Я толкнула дверь чуть шире. — Ты надолго? — спросила тихо.

Он даже не обернулся, его взгляд был прикован к дочери, которая уже тянулась за следующим кубиком. — А что? — переспросил он. — Я же здесь, в комнате, с ребёнком сижу. Вам не мешаю. Можете заниматься… чем хотите.

В проёме двери появился Демид. — Вообще-то уже поздно, — сказал он, обращаясь к Максиму. — Вика её спать укладывать хотела.

Максим медленно повернул голову. Его глаза встретились со взглядом Демида через моё плечо. В них не было уже той бешеной ярости. Был холодный, презрительный лёд. — А тебя, — произнёс он отчётливо и очень тихо, — никто на хер не спрашивал.

Тишина в комнате длилась, наверное, секунду. Ровно столько, чтобы мозг осознал сказанное.

И тут Маша, сидящая у него на коленях, звонко и совершенно чётко, как попугай, повторила: — На-хер! — И, довольная новым звуком, радостно захлопала в ладоши.

У Максима на лице расплылась, по-мальчишески довольная, улыбка до ушей. Он даже рассмеялся. И в нём была такая гордость, такая безумная, неправильная радость. — Максим! — вырвалось у меня.

Я прижала руку ко рту, чувствуя, как кровь приливает к щекам. Конечно. Конечно, Маша запомнила именно это. Не «папа», не «мама». А вот это. Дети же как губки.

— Что Максим? Маша новое слово выучила, радоваться надо, а ты возмущаешься, — улыбка с его лица не исчезала.

— Не надо учить мою дочь плохому! — возмутилась я. — Тем более матам.

— Нахер это не мат, — поправил меня МАксим.

— Тебе кажется, понятно сказали, что тебе пора домой, — добавил ДЕмид.

Максим перевёл взгляд на него.

— Вот кого здесь не должно быть, так это тебя. Так что скажи спасибо, что я тебя ещё не выставил.

— О, господи! — простонала я. — Что же вы, как мальчишки дворовые. Вроде взрослые мужчины.