Книга Вернуть семью любой ценой, страница 13 – Чарли Ви

— Я думала, ты выбрал меня! — шепчет Вика. — А ты...ты после меня ехал к ней.

— Вот и выяснили всё. Ты просто отмстила. А пытаешься прикрыться, что спасала дочь. Да я бы никогда не отправил тебя на аборт. Тебе просто нужна была причина, чтобы сбежать. Ведь так? Да? Скажи правду, Вика. Ты же научилась огрызаться, а теперь пора учиться говорить правду.

— Кто бы говорил про враньё! Сначала на себя посмотри! — её голос звенит, как разбитое стекло.

Она пытается вырваться, её тело извивается подо мной, но я чувствую её ярость. Это не та хрупкая Вика, что ломалась от моего взгляда. Это была воительница, готовая сражаться до конца.

— Я выбрал тебя, дура ты! — рычал я, прижимая её к стене ещё сильнее, чувствуя, как напряжены её мышцы. — Я знаю про свои ошибки! А ты? Ты видела только то, что хотела видеть! Ты построила в голове сказку про злодея и жертву и сбежала, даже не дала мне слова сказать!

— У тебя было достаточно времени, чтобы всё мне объяснить, — она с силой дёргает головой, прядь волос прилипла к её влажной щеке. — Но ты своими поступками яснее слов показал кто тебе дороже. Твоя Арина до сих пор с тобой. Если не любил, почему не расстался? И вообще, всем твои словам грош цена.

— Я никогда не говорил тебе о вечной любви! — снова рычу я, и это правда. Я говорил ей, что она моя. Что она принадлежит мне. Это было честнее любой любовной лирики.

— Ага, значит, я всё правильно поняла! Я была просто вещью! И нашу дочь ты считаешь вещью!

— НЕТ! — мой рёв, кажется, заставляет содрогнуться стены. Я встряхиваю её, заставив замолчать. — Она моя кровь! Моя! И ты не отнимешь её у меня!

Наши взгляды скрестились, как клинки. Дыхание спёрло. В её глазах бушевала буря — ненависть, боль, отчаяние.

Я накрыл её рот своим.

Я хотел её наказать. Хотел, чтобы поняла, что она натворила. Хотел доказать то, что нельзя было доказать словами.

Она сопротивляется, её губы сжаты, тело выгибается, пытаясь оттолкнуть меня. Но я сильнее. Всегда сильнее.

Перехватываю её запястья одной рукой, прижимаю их к стене над её головой. Другой рукой тяну вниз её пижамные штаны, плотная ткань поддаётся и соскальзывает вниз.

— Я ненавижу тебя! — выдыхает мне в губы.

— Давай, — шепчу я, отрываясь от её губ на секунду. — Давай, проверим, как ты меня ненавидишь. Покажи мне всю свою ненависть.

Она выгибается, как струна, издав сдавленный крик. Её нога резко бьёт вверх, пытаясь ударить меня, но я блокирую удар коленом, прижимая её ещё сильнее. Она борется. Отчаянно, яростно, с тихими рыками, которые она пытается подавить, чтобы не разбудить дочь.

— Не трогай меня, — тяжело дышит, впиваясь в меня глазами. — Если ты это сделаешь...я...я...

— Ничего ты мне не сделаешь.

В тишине раздаётся треск ткани, а из комнаты доносится тонкий голосок: «Мама»

Тело горит от ярости, каждый мускул напряжён до предела. Я ненавижу его. Как же я его ненавижу!

Ненавижу так, что готова плюнуть в лицо, исцарапать, укусить — лишь бы он убрал свои руки.

Как он вообще смеет трогать меня после всего, что сделал?

И тут — тоненький, сонный голосок из комнаты: «Мама».

Всё внутри замирает. Я смотрю прямо в его разгорячённые, полные злобы глаза.

— Ну что? — цежу сквозь стиснутые зубы. — Будешь ждать, когда она не заплачет, пока ты будешь доказывать мне, что я всё ещё хочу тебя? Или всё-таки отпустишь?