Книга Фиктивные. Моя по контракту (1 книга), страница 116 – Юлия Четвергова

Взяв вчерашнюю одежду, наспех скинутую на вешалку на колёсиках, одеваюсь. Бросаю взгляд на амариллис, лежащий на тумбочке, и, прежде чем уйти, ставлю цветок в высокий стакан, найденный на кухне.

Надеюсь, Ирина не оскорбится, увидев подобное самоуправство. Понятия не имею, где в этом доме прячут вазы.

Добираюсь до Савиной меньше чем за полчаса. Табличка на двери оповещает меня и прохожих о том, что пекарня закрыта. Но, помня, что у Кати сандень, я толкаю дверь, и она поддаётся.

В непривычно безлюдном помещении пахнет хлоркой. Резкий, отталкивающий запах побуждает не задерживаться. Я прогоняю нетипичную для себя мысль и прохожу вглубь пекарни.

Катя стоит за стойкой, натирая уже и без того чистую поверхность тряпкой до блеска. Звякнувший колокольчик у входной двери оповестил её о том, что в пекарне посетитель, но она не смотрит на меня.

— Привет, — говорю я, остановившись в метре от подруги.

Савина поднимает на меня глаза. Уставшие, заплаканные, с прожилками тонких красных сосудов. В них столько страдания и непонятной вины, что у меня сжимается сердце.

— Ох, — произносит сбивчиво. — Я даже не заметила, как ты вошла, — судя по её извиняющемуся лицу, это были мысли вслух.

Отложив тряпку в сторону, Катя выходит из-за стойки. Её руки сильно дрожат. Она пытается это скрыть, сцепив их, но получается плохо.

— Давай присядем, — кивает куда-то за мою спину.

Савина не ждёт ответа, поэтому я молчаливо следую за ней.

Мы проходим в основной зал. Садимся за ближайший столик напротив друг друга. Катя тут же прячет взгляд, принимаясь ковырять ногти от поедающего её волнения.

В груди змеёй сворачивается тревога.

— Кать, — я протягиваю руки и накрываю её беспокойные пальцы. — Что случилось? Ты же знаешь, что можешь рассказать мне всё?

Она кивает, не поднимая глаз, и закусывает нижнюю губу так сильно, что та белеет.

— Сонь, мне нужно сказать тебе кое-что. Но… даже не знаю, с чего начать, — резко выдыхает сквозь зубы и зажмуривается, с трудом сдерживая слёзы.

— Начни с самого важного, — тихо говорю я, хотя дурное предчувствие встаёт комом в горле.

— Сашенька… — Её голос дрожит, как и ледяные руки в моих ладонях. — Моя Сашенька больна. Я не хотела говорить, у тебя и без меня проблем хватает, — поспешно добавляет Катя, боясь, что я начну осуждать её за молчание.

Это становится спусковым крючком. Не выдержав, Савина роняет голову на наши сложенные руки и начинает рыдать. Громко и надрывно. Так, как может только мать.

— Ей поставили мышечную атрофию! Врачи сказали, что лекарство есть, всего одна инъекция… Но… Но она стоит, как космический корабль! Два с половиной миллиона долларов, Сонь! Ты можешь себе представить?

Озвученная сумма повергает в шок.

Это такие огромные деньги, что не каждый миллионер потянет. Не то, что обычный человек.

— Катенька… — Я поднимаюсь с места и сажусь на скамью рядом с ней. Обнимаю её за плечи. — Мне так жаль, — шепчу, успокаивающе поглаживая подругу.

Катя поднимает на меня глаза, утонувшие в слезах, безысходности и вине.

— Не жалей меня. Не надо… Я этого не заслуживаю, — захлёбывается рыданиями. И тараторит следом, чередуя слова с завываниями: — Антон… Он пришёл ко мне сразу после того, как Егор увёз тебя. Сказал, что знает про Сашеньку, и что Ваня… что Ваня должен ему крупную сумму денег. Предложил мне… Предложил простить долг Вани и… оплатить часть суммы за лечение Сашеньки… Но взамен…