Книга Любовь для Реалиста, страница 7 – Яна Марс

Она смеялась тогда. Она правда смеялась, потому что думала — он прав, она слишком серьёзна, слишком всё анализирует, слишком превращает жизнь в работу.

А потом перестала смеяться.

"Ну и дура", — подумала Надя, отодвигая пустую чашку. Она почти физически слышала голос Лены, который звучал в голове с её фирменной интонацией — смесь насмешки и заботы, когда подруга не говорит "я же тебе говорила", но это "я же тебе говорила" висит в воздухе само собой.

Ленке Артём не нравился всегда — с самого начала, с той самой вечеринки. "Балабол, — сказала Лена тогда. — У него нет глубины. А ты не можешь без рефлексии".

Надя отмахнулась тогда — подумала, что Лена просто чересчур переживает. Теперь она понимала: Лена видела то, что она сама не хотела замечать.

Но у неё были свои оправдания, и они казались ей железобетонными. Во-первых, она сама не хотела к нему переезжать или даже ночевать на его территории — Артём жил в загородном доме его родителей и категорически отказывался переезжать, чтобы не расстроить маму. А мама его Надю пугала — Лидия Евгеньевна смотрела на Надю так, что ей всегда хотелось проверить, не застряло ли что в зубах.

Во-вторых, они взрослые люди — у каждого своя работа, свои обязательства, свои ритмы. Не обязательно же быть вместе двадцать четыре часа в сутки, чтобы быть парой.

Ну а в-третьих, Артем был хорошим: без вредных привычек, увлекался спортом и не гулял на стороне — по крайней мере, она в это верила, потому что иначе пришлось бы проверять, а проверять — это уже недоверие. А с недоверия начинается конец.

Надя поймала себя на том, что перечисляет эти оправдания уже в который раз, как заклинание, и что они не работают — не успокаивают, не объясняют, не делают её счастливее. Она просто стала удобной. Удобной для него — не требует много внимания, не задаёт лишних вопросов, не злится, когда он пропадает на неделю.

И удобной для себя — потому что если не раскачивать лодку, то и не упадёшь в воду. Но сидеть в лодке, которая никуда не плывёт, тоже было тоскливо.

Артём пришёл ровно в восемь — с пиццей, с той своей неизменной улыбкой, с пакетом, в котором, помимо коробки, была бутылка пива и, почему-то, бананы.

— Привет, соскучился, — сказал он, обнимая её одной рукой, потому что другой держал пиццу, и Надя на секунду расслабилась — в этом объятии было что-то привычное, тёплое, почти родное. Она помогла ему разобрать пакеты, поставила пиццу разогреть в духовку. Она достала тарелки, налила ему пиво, а себе заварила чай. Надя не очень любила алкоголь, а чай у неё в коллекции был разный — на все случаи жизни.

Сейчас она заварила ромашковый чай и достала пачку чипсов — она всегда покупала их для Артёма. Сама же Надя любила сладости: печенье, пастилу и шоколад с изюмом.

Артём заметил и улыбнулся:

— Зай, спасибо. Верю, что ждала меня.

— Как видишь, — сказала Надя холодно, но Артём уже включил телевизор и листал фильмы, так что не услышал.

Они сели на диван, включили какой-то боевик — громкий, с взрывами и погонями, который не требовал разговоров. Пицца была горячей, сыр тянулся длинными нитями, и Надя позволила себе расслабиться.

Но ближе к середине фильма, когда Артём убрал пустую тарелку на журнальный столик и положил руку ей на плечо, она поняла, что сейчас или никогда.