Книга 100 лет без любви, страница 96 – Надежда Волгина

Палец все кровоточил. Пришлось обработать место укола перекисью водорода, но и потом еще кровь долго не останавливалась. Не знала, что у меня такая отвратительная свертываемость. И тут меня осенило! Я же никогда больше не смогу попасть в тело и сознание Веры! Как же мне спасать Захара?

Ни разу в жизни мне еще не было так плохо. Я места себе не находила. Плакала, даже рыдала, заламывала руки, разве что не билась головой о стену. Ну почему я ей не помешала? Как я могла допустить такое? И главное, как теперь быть?

Захар должен был приехать с минуты на минуту, а я все мерила шагами комнату. И думала, думала, но все безрезультатно. Кое-как заставила себя одеться и причесаться. На душе было паршивей некуда. Вся радость от снятия проклятия улетучилась, стоило представить размеры катастрофы.

Не заметить моего состояния Захар не мог. Потому и спросил с порога:

— Что случилось?

Вместо ответа я снова заплакала. Даже смотреть на него было больно, а уж представить, что скоро и вовсе не увижу, невыносимо.

— Так. Пошли отсюда. В машине все расскажешь.

Пока Захар помогал мне одеваться, я все думала, как скажу ему. Это же будет, прежде всего, крушением его надежд. Да еще и на фоне того, что с себя проклятие я, по всей видимости, сняла. Мне то становилось невыносимо стыдно, что подвела его, то такое безысходное горе накатывало, хоть вешайся. Ни одна мысль не казалась мне правильной, ни какие слова не подходили, чтобы смягчить удар.

— Рассказывай, — велел Захар, как только устроил меня и опустился рядом, на водительское сидение. Двигатель не заводил, видимо, решил слушать на пределе внимания.

Я снова заплакала, стоило только взглянуть на него. Язык не поворачивался начать разговор.

— Жень, хорош разводить сырость. Что бы там ни случилось, я выдержу.

Он догадался! Понял, что речь пойдет о нем. Немного побледнел, явно волнуется, но готов услышать правду.

Путаясь в словах, периодически принимаясь лить слезы, я кое-как рассказала ему о ночных событиях.

— Теперь ты понимаешь всю глубину моего отчаяния?

И плевать, что прозвучало пафосно, или что Захар может догадаться об истинных моих чувствах к нему. В этот момент меня волновало совершенно другое. Я ломала себе голову, что можно придумать, костерила себя на чем свет стоит, что не использовала ту единственную возможность, когда еще была Верой.

Захар молчал. Потом так же молча завел мотор и тронулся, выруливая со двора.

— Значит, ты больше не сможешь видеть те сны? — наконец, заговорил он.

Голос его звучал слишком спокойно и буднично. Это было похоже на обреченность. Я замерла от внезапной догадки, что он может возненавидеть меня.

— Одно хорошо, что у тебя получилось заставить Веру выбросить порошок.

И все? Больше он ничего не скажет?

— А как же ты? — вырвалось у меня.

— А что я? — усмехнулся он. — Жил же я как-то до встречи с тобой, когда надеяться было не на кого. Что-нибудь придумаю.

Как же больно мне было это слышать! Короткой фразой он перечеркнул все мои надежды, что когда-нибудь он начнет испытывать ответное чувство ко мне, что у наших отношений есть будущее. Хотя, в само будущее он, походу, уже не верил. Та искра, что тлела в нем, потухла сегодня, после моего рассказа.

Наконец-то вернулась бабушка. Как же я, оказывается, соскучилась! Весь вечер не отходила от нее, как привязанная. Она много рассказывала про подругу, ее непутевую дочь, малыша… А я все слушала, слушала и не могла наслушаться и наглядеться на нее. Рассматривала каждую морщинку, постоянно целовала и еле сдерживала слезы. Сейчас мне месяц, что ее не было дома, казался годом, вечностью.