Книга 100 лет без любви, страница 56 – Надежда Волгина

Картинка за окном изменилась. Я даже не сразу поняла, что мне показалось странным.

— Тут заканчивается деревня, и начинаются дачные постройки, — пояснил Захар. — Нет отопления, электричества.

Точно! Дома стали меньше и какие-то слишком непритязательные. Большей частью деревянные. Не тянулись газовые трубы вдоль дороги. И не горел свет в окнах. Стало как-то тоскливо, по спине пробежал неприятный холодок.

— Раньше здесь был пустырь, — продолжал рассказывать Захар. — Лет десять назад разрешили застраивать под дачи. Моя прабабушка… Кстати, мы едем в ее дом, я не говорил? Так вот, она жила на отшибе, почти затворницей. После ее смерти дом пустовал. Продавать его смысла не было, и жить там никто не хотел. А в позапрошлом году мы его приспособили под дачу, только решили ничего не трогать, оставить все, как при ней. Подремонтировали немного дом, обложили печку кирпичом, да и все. Зимой мы тут не бываем, только летом.

— А как же?..

— Не переживай, не замерзнешь. Растопим печь, еще жарко станет.

Как-то звучало все не по-праздничному. Я поймала себя на мысли, что с удовольствием вернулась бы домой. Очень захотелось оказаться на своем диване, перед привычным телевизором и смотреть ночь напролет новогодний концерт.

Последние метры дались с особым трудом. Машину кидало из стороны в сторону, колеса буксовали, а пурга разыгралась нешуточная. Я с опаской подумала, как мы будем выбираться отсюда завтра, но тут же отбросила эту мысль, чтобы еще сильнее не портилось настроение.

Наконец мы остановились возле покосившегося забора.

— Сиди пока, — велел Захар. — Сейчас открою ворота, и заедем во двор.

Приятно поразило, что площадка под машину расчищена от снега, как и дорожка к маленькому одноэтажному дому с угловой верандой.

— Я был тут с утра, почистил… — заметил мой взгляд Захар. — Печь тоже протопил, но, наверное, дом успел выстыть. Выходи, приехали, — улыбнулся он, но получилось как-то невесело.

Я не торопилась. Хоть Захар и выключил мотор, но тепло в машине еще сохранялось. Я смотрела, как он таскает из багажника пакеты, и тосковала. Ну, зачем я согласилась сюда приехать? Что тут делать с ним наедине? Мы даже темы-то для разговоров с трудом находим.

Дольше сидеть было неудобно. Я застегнула пуховик доверху, надела капюшон и открыла дверь. Порыв ветра чуть не сорвал ее с петель, еле удержала. Как и ожидала, сразу же замерзла после тепла салона. Я поспешила в дом, чтобы сразу же разочароваться. Там разве что ветер не завывал и снег не обжигал лицо, а в остальном было так же холодно и сыро.

Дом состоял из одной большой комнаты с печью посередине. Перед дверью была устроена прихожая со старой вешалкой и промятым топчаном. Дальше шло что-то типа кухни со столом, застеленным клеенкой, и парой стульев. От печи тянулась кирпичная кладка до стены, разделяя жилую зону комнаты от нежилой и, по всей видимости, являясь чем-то типа ложа. В комнате стоял сервант на кривых ножках времен молодости моей бабушки, круглый стол и два дивана вдоль стен. Рассмотреть что-то лучше не получалось, потому что в доме было так же темно, как на улице, лишь луна светила в окна.

Захар занес последний пакет и плотно прикрыл дверь. Сразу стало тихо.

Я стояла посреди комнаты и не знала, что делать.