Книга 100 лет без любви, страница 125 – Надежда Волгина

Баня была жарко растоплена — Женя поняла, что ждет ее Пелагея уже давно, что баню приготовила специально для нее. Вот и жар поддерживала. Волновалась, наверное… Но только ли за нее волновалась? Или были на то еще какие-то причины? С самого утра колдунья вела себя странно. К чему-то прислушивалась, во что-то вглядывалась, видное только ей. Чувствовалась в ней какая-то нервозность. И не непогода была тому виной. В самой стихии Женя не видела ничего особенного, разве что, разыгралась та сильнее обычного. Интуитивно догадывалась, что волнуют Пелагею скорее причины стихии, чем сама она. И каким-то образом все это было связано с Женей — в этом она тоже не сомневалась.

Баня сделала не только тело чистым и распаренным, но и мысли превратила в вялые и равнодушные.

Женя сидела на лавке и вспоминала Захара. Вот вроде и провели они с ним в том сарае не мало времени, но даже толком не говорили. Он молчал и лишь бросал на нее загадочные взгляды, а она просто дулась на него за то, что повел себя грубо, не разрешил ей поступить по-своему, применил силу, можно сказать.

Тогда она этого не поняла, а сейчас казалось, что вели они себя как давние знакомые, а не те люди, что встретились впервые, да еще и при странных обстоятельствах. Вспомнился взгляд Захара — надежда, что вспыхнула в нем, когда поинтересовалась Женя, не встречались ли они раньше. Отчего? На что он тогда надеялся? И чем дальше она размышляла, тем сильнее склонялась к мысли, что явился Захар из ее забытого прошлого.

А еще ее настораживало все сильнее поведение Пелагеи. Душа у той явно была не на месте — беспокойно металась в поисках ответов. Но на какие вопросы? Что так сильно волнует приемную мать?

Женя уже давно не подбрасывала дров в печь и не плескала на раскаленные камни воды. Баня потихоньку остывала, да и засиделась она что-то. Окатив себя с головой прохладной водой, она вышла в предбанник, вытерлась насухо и оделась во все чистое, выглаженное и жестковатое. За тем, как она одевается и насколько опрятно выглядит, Пелагея следила очень пристально. Вещи ей заказывала у портнихи сама, на рынке брать запрещала. Больше одного раза не велела надевать. И контролировала, чтобы в доме всегда имелся запас мыла и муки. Она не переставала говорить, что тело должно быть чище души, в противном случае душа пачкается сильнее обычного. И отстирать ее невозможно.

Повязав на влажные волосы платок, Женя уже собиралась покинуть баню, как дверь распахнулась, и на пороге появилась Пелагея. К тому моменту Женя уже и свечу задула, лишь по очертаниям силуэта и стати узнала мать, иначе испугалась бы нешуточно.

— Что-то ты долго. Решила проверить, не случилось ли чего, — ровным голосом проговорила Пелагея, ступая внутрь предбанника и плотно претворяя дверь.

Снова их окутала кромешная темнота, и постепенно в ней разгорались два ярких пятна в том месте, где находились глаза Пелагеи.

— Матушка?.. — невольно попятилась Женя, понимая, что должно последовать за этим.

— Не бойся. Ничего нового и больного ты не испытаешь, — раздался голос Пелагеи совсем рядом и прозвучал еще более отстраненно. — Но я должна увидеть сама…

Руки колдуньи обхватили лицо Жени. Показались они ей ледяными и очень жесткими. Как ни старалась отводить взгляда, но постепенно тот все глубже погружался в слепящие точки. А воля Пелагеи проникала в самую душу, выворачивая ту наизнанку. Голова кружилась все сильнее. Женя вцепилась в край столешницы, к которой и оказалась прижатой, чтобы не упасть. А «чтение души» все не заканчивалось. Казалось, что Пелагея вновь и вновь возвращается к чему-то в воспоминаниях Жени, словно в попытке запомнить их как следует, либо чтобы разглядеть что-то одной ей и видное.