Книга Любовь в наказание, страница 14 – Надежда Волгина

— Как убили?!

Я почувствовала, как волосы зашевелились на голове от ужаса.

— А вот так. В деревне у нас случился падеж скота. Ну люди и обвинили во всем меня. Нужен был козел отпущения, вот и выбрали. Самосуд, в общем, учинили, — закончил он равнодушно так, будто речь шла и не о нем вовсе.

— Вот же дерьмо! — воскликнула я и тут же зажала себе рот рукой. Хорошо, что от ливня, что вовсю бушевал вокруг нас, шума было гораздо больше, чем от меня. — Да как же они могли?!

— Что теперь об этом говорить. Деланного не воротишь.

— Что же получается? Тебя казнили за то, чего ты не делал при жизни?

Я задумалась. Кажется, где-то про такое я уже слышала, только не помню, кто рассказывал. Если ведьмака карают за зло, которого он не совершал, то душа его не сможет найти упокоения, а тело не станет призрачной тенью. Что-то там еще про таких говорилось, но память моя отказывалась вспоминать, как не напрягалась.

— А от меня-то ты чего хочешь?

Нет, я, конечно, сочувствовала ему всей душой и готова была помочь, но ума не прилагала, как это можно сделать.

— Хочу чтобы ты изменила ход истории. Либо заставь меня совершить зло, за которое и поплачусь в последствии, либо отведи руку убийцы.

Кажется, у меня отвисла челюсть от изумления. Только и могла, что смотреть на Антипа, хлопая ресницами.

— Ты в своем уме? Как я по-твоему смогу попасть в твое время?

— Сможешь, если сильно этого захочешь?

— И что же меня может заставить этого захотеть?

— Тут есть три варианта, — усмехнулся он. — Первый, а именно желание помочь, я отвергаю сразу, потому что тебе это не свойственно. Второй — это плюс к твоей черной карме, если заставишь меня при жизни стать колдуном. Ну и третий — подчиниться чужой воле.

Только я хотела ему возразить, как почувствовала резкую боль в клейме. Не выдержала даже и прижала к нему пальцы. Благо, боль так же быстро прошла, как и появилась.

— Что за клеймо у тебя на любу? — заинтересовался Антип.

— Клеймо проклятия, — скривилась я. — Случайно получилось…

— Я так и подумал почему-то, — снова усмехнулся он, и глаза его блеснули в темноте лукавством.

— Слушай, ну почему я? Мало что ли есть ведьм? Может кто и согласится помочь тебе.

— И ты думаешь, что они толпами ходят по кладбищу? — разозлился Антип. — Да чтоб ты знала, за все время, что я тут, кроме выжившей из ума старухи, что померла лет пятьдесят назад, да тебя с матерью больше никто из ведьм и не забредал на это кладбище. Мать твоя слишком лютущая, да и в возрасте уже. Остаешься только ты.

— А что ты там говорил про чужую волю? — встрепенулась я, припоминая. — Уж не себя ли имел ввиду?

— Не себя. Скоро ты все узнаешь.

— Да ну тебя! — махнула я на призрака рукой и встала с лавки. — Надоело слушать твои бредни, пора домой. В следующий раз хорошенько подумай, прежде чем приближаться ко мне. Не посмотрю, что ты такой полупризрачный, по ветру развею!

Чем ближе становилась пятница, тем сильнее я нервничала. Дело в том, что от шабаша я толком не знала чего и ждать. Мать периодически отправлялась на сборище ведьм, но мне почему-то ничего не рассказывала, возвращаясь утром уставшая и довольная. Как-то раз я пристала к ней с расспросами, вот тогда и получила гневную отповедь, что негоже молодой ведьме, не достигшей двадцатипятилетнего возраста знать о таинствах распутной ночи. Тогда мне едва исполнилось семнадцать, и слово «распутной» меня неслабо напугало. Сразу же в голове нарисовалась довольно абстрактная и почему-то кровавая картинка, и любопытство мое поутихло на несколько лет. Сейчас мне уже исполнилось двадцать и о шабаше я стала задумываться все чаще. Ну а в последние дни так и вовсе только о нем и размышляла, даже примерно не зная, чего ожидать. Возраста зрелой ведьмы я по-прежнему не достигла, и таких, как я, приглашали на экстренные шабаши исключительно в качестве провинившихся. Ну и мать, чем ближе к пятнице, тем сильнее хмурилась, что тоже не могло не настораживать.