Книга Измена. Вне зоны действия любви, страница 37 – Надежда Волгина

— Это ничего не даст, – предупредила его Лариса Игоревна. – Обратной связи не будет.

— В каком смысле?

— Всё просто, Антон Владимирович, у неё синдром деперсонализации, причем, в самой тяжёлой форме. В какой-то момент стресс для нее стал невыносим, и она погрузилась в сон наяву. И вряд ли она когда-нибудь очнется от этого сна. Свою прожитую жизнь она воспринимает, как чужую. Она как будто сидит за толстой стеклянной стеной и смотрит реалистический фильм. Немой фильм, понимаете? Она вас увидит, но не услышит. А если увидит кого-то знакомого, то не узнает. И то, что случилось с ней раньше, она забыла.

— То есть, поговорить с ней не получится?

— Уверена, что нет, – улыбнулась Лариса Игоревна. – Про таких людей говорят, что они не здесь, а в каком-то другом измерении, которое мы случайно можем видеть. Но это уже, конечно, из области лирики.

— И всё же, я бы хотел её увидеть.

— Да бога ради. Это не запрещено. Да и она спокойная. Просто, не удивляйтесь, если она вас даже не заметит…

Первое, что бросилось в глаза Антону, когда санитарка привела его в зал отдыха и указала на Светлану Артемьеву, так это сходство матери и дочери. Когда-то эта женщина была очень красива, но нужда и горе её быстро состарили. Правда, потом в ней появился какой-то внутренний свет. И свет этот странным образом вновь подчеркнул её красоту. А может, такой её сделала умиротворенность, что стала вечным спутником этой женщины.

Антон приблизился к матери Марии и сел на стул неподалёку. Женщина мазнула по нему взглядом, но явно не заметила. Как и предупреждала Лариса Игоревна.

— Светлана… – позвал Антон.

И снова ничего не произошло. Она смотрела в пустоту, и казалось, что что-то она там видит. Не людей, что находились вокруг, а то, что не видели остальные. Возможно, она даже общалась с кем-то, но без слов, потому что на лице её появлялись мимолетные эмоции – намек на улыбку, легкое похмуривание бровей, дрожание нижней губы… В какой-то момент Антон поймал взгляд Светланы и смог разглядеть её глаза. Такие же, как у Марии, но немного светлее. В глазах этой женщины дождь уже прошел, и вот-вот выглянет солнце. У дочери же её в глазах небо только начинало хмуриться.

Покидал Антон интернат со смешанным чувством, поселившемся в груди. Жалость, но не щемящая. Грусть, но светлая. И он вспомнил свою мать. Наверное, для неё так тоже было бы лучше.

Вечером, когда Антон ехал к Ирине, позвонила директрисса дома малютки.

— Здравствуйте, Антон Владимирович. Извините за поздний звонок, но я должна предупредить вас.

— Слушаю вас внимательно, Клавдия Михайловна, – сбросил Антон скорость, а потом и прижался к бордюру.

— В общем, как говорится, всё тайное становится явным. Уж не знаю как, но подопечная ваша узнала правду…

— Что значит, не знаете как? Кроме вас рассказать ей было некому.

— Ну а я была вынуждена это сделать, когда явилась она ко мне с вопросами, ответить на которые я была не готова. Точнее, ответила я на них честно, уж простите.

— А она что?

— А она, кажется, очень расстроилась. Я попыталась уговорить её, внушить ей мысль, что помощь нужно принимать с благодарностью… Но она даже слушать меня не стала, просто сбежала из кабинета.

— Как получилось, так и получилось, Клавдия Михайловна. Вы ни в чём не виноваты, – успокоил женщину Антон. Сам же не на шутку загрузился мыслями.