Книга В ад с чистой совестью, страница 68 – Надежда Волгина

— Что ты туда подсыпал? — строго потребовала я.

— Ничего. Просто я его состарил лет на сто, — Владимир улыбнулся, нормально так, как улыбаются близкие друзья, и мне вдруг стало очень уютно. В душе затеплилось что-то похожее на благодарность.

Не такой он, наверное, плохой, раз способен на добрые чувства. Его сегодняшний визит иначе, как проявление сочувствия, я охарактеризовать не могла.

— Зря ты так убиваешься из-за него, — сказал вдруг Владимир, и я сразу поняла, что он имеет в виду Германа.

— Почему?

— Ну, сама посуди, зачем он тебе? Глупый романтик с высокоидейными принципами?

— Он не глупый! — встала я на защиту любимого.

— Ну, пусть будет умным. Что это меняет? Ты сильная, а он — идейный слабак.

— Он не слабак!

Какой же он слабак? Он замечательный! Добрый, умный и такой нежный. А как он целуется… Это же что-то волшебное. Его губы они такие… такие… мягкие и теплые. Я закрыла глаза, окунаясь в воспоминания, чувствуя, как приятно кружиться голова.

— Он неудачник, с больной мамашей, бабкой и еще кучей родственников на шее, — все испортил Владимир.

— Ну, зачем ты так говоришь? — заплакала я от обиды за Германа. — Он не неудачник, а просто очень добрый. Он просто честный. И тебе это не понять. Ты-то никогда не жил честно.

Я громко шмыгала носом, пытаясь остановить поток слез. Мне было так обидно, словно оскорбляли меня лично. В бутылке еще оставалось вино, и я вылила его в бокал. Может, хоть оно поможет взять себя в руки. Раскисла, как сыр духовке.

— А заешь, ты такая… интересная, что, пожалуй, при жизни я мог бы в тебя влюбиться.

Слова Владимира не сразу дошли до сознания. Поняв, что это он говорит про меня, я уставилась на него во все глаза.

— Ты?! Влюбиться?!

Хоть он и рассказывал, что любил когда-то, видно, поверить в это до конца я не смогла. А то, что он может испытывать подобное чувство ко мне, казалось нонсенсом.

— А что тебя удивляет? Я же когда-то был человеком.

Владимир по-прежнему смотрел на меня как-то по-доброму. Не было привычной ехидной улыбочки, и глаза обычного человека, без примеси чертовщины. Значит, может быть нормальным, когда хочет.

— Только, я рад, что это невозможно, иначе все бы повторилось…

— Ты о чем? Что повторилось бы?

Я перестала понимать, о чем он говорит. Видно, вино в процессе потери сообразительности сыграло не последнюю роль.

Размышления на тему вреда алкоголя прервал стук в дверь.

— Легок на помине, — нахмурился Владимир. — Иди, встречай свою любовь, — и он исчез, как будто его и не было.

Я такого Германа еще не видела. Даже пары алкоголя в моей голове не смогли замаскировать его хмурого вида.

— Ты же должен быть занят? — заявила я, стараясь выглядеть надменно, и неожиданно икнула. — Мне Ксюша сказала…

Все, у меня точно паранойя. Теперь мне кажется, что Герман подозрительно разглядывает меня и не торопиться заходить в дом. Он склонил голову на бок, и губы его кривились то ли от сдерживаемой улыбки, то ли от презрения, для моего затуманенного сознания этот ребус казался нерешаемым.

— Заходи! — Я пошире распахнула дверь и царским жестом руки пригласила Германа в дом. Не рассчитала размах, и меня повело в сторону. Покрепче вцепилась в дверь, чувствуя, что ногам доверять нельзя, ведут себя они как-то странно.

— Ты пьяная!