Книга В ад с чистой совестью, страница 36 – Надежда Волгина

— Ты проходи, а я сейчас… быстро. — С этими словами я развернулась, предоставляя его самому себе, и направилась в ванную. Пусть думает, что хочет! В сущности, он совершенно посторонний человек, перед которым я не обязана оправдываться.

В ванной я сняла кардиган и осмотрела его на пригодность к дальнейшей носке. Колючек было столько, что начни я их сейчас доставать, провожусь до ночи. Кроме этого, спектр пятен менялся от светло-зеленого до темно-бурого и, скорее всего, половина из них не отстирается. Кардиган полетел на пол, приговоренный к выбрасыванию. Туда же отправились джинсы, грязные и порванные в нескольких местах.

Я чуть не разревелась в голос, увидев свои ноги. Даже в детстве, когда лазала по деревьям и оврагам у бабушки в деревне, не помню, чтобы набивала столько синяков и царапин. Из некоторых царапин сочилась кровь, видно, когда снимала штаны, растревожила их.

Стараясь не смотреть на себя в зеркало, хватило единственного взгляда, чтобы заметить царапины на шее, взлохмаченную голову и бледно-грязное лицо, я включила душ, отрегулировала температуру воды и просто встала под тонкие горячие струи, чувствуя, как расслабляются мышцы.

Я просто стояла, не двигаясь и ни о чем не думая какое-то время. Потом взяла шампунь и намылила волосы, чувствуя под пальцами противные колючки. С остервенением начала их выдергивать с пучками волос, рискуя остаться без последних. Когда покончила с колючками, несколько минут втирала шампунь в кожу головы, как будто таким образом хотела стереть воспоминания о ночном путешествии.

Посмотрев на себя в зеркало, осталась почти довольна — плотно запахнутый халат скрывал царапины на шее, а тюрбан из полотенца на голове придавал мне неприступный вид. Так, с гордо поднятой головой, я и вышла из ванной.

Герман сидел на диване в гостиной и лениво перелистывал дамский журнал. Все это я увидела через открытую дверь в комнату, не рискуя туда заходить. Вместо этого, занялась приготовлением кофе.

— Кофе будешь? — крикнула я и чуть не подпрыгнула, услышав рядом.

— Давай я сам, а ты иди в комнату…

Оказывается он вышел в кухню, в то время как я наивно полагала, что он продолжает находиться в гостиной.

— Я тут кое-что принес, решив, что вряд ли ты сможешь выйти из дома под таким дождем.

Герман смотрел на меня с легкой и какой-то особенно грустной улыбкой. В его глазах было столько доброты, что мне стало стыдно собственного порыва не пускать его в дом, а потом желания как можно дольше оставаться в ванной. Он ни о чем не спрашивал, видно заранее поняв, что рассказывать я не стану. Просто наколачивал кофе в большие чашки, как я люблю, с молоком.

— Обед я убрал в холодильник, — произнес он, не глядя на меня. — Захочешь потом, разогреешь и поешь. Света приготовила итальянскую пасту и настоящий русский борщ.

— Спасибо. Зря побеспокоился…

Мне было так грустно, что я боролась со слезами. Что это — запоздалая реакция на ночные приключения? Или поведение Германа, не спрашивающего ни о чем, так подействовало на меня?

— Сделаю бутерброды, — метнулась я к холодильнику, чтобы хоть чем-то занять себя, чтобы не видеть сочувствия и понимания в его глазах.

Мы не пошли в гостиную, а расположились прямо на кухне, за столом.

— У тебя аптечка есть? — неожиданно спросил Герман.