Книга В ад с чистой совестью, страница 28 – Надежда Волгина

— Пока еще не в каком. Рассматриваю все варианты.

Это была попытка пошутить, что больше смахивала на самоиронию. Так и есть. Сейчас во мне проснулся весь критицизм, ополчившись на робкое и зеленое «я» автора, сидевшее где-то очень глубоко.

— Но уже решила, что это будет про староверов? А почему материал решила искать здесь? Их тут сроду не было.

Он и это знает? Кто бы сомневался, что бабулька в подробностях рассказала о моем визите в библиотеку.

— Здесь я ищу не материал, а вдохновение. Мне казалось, что горы будут способствовать процессу, настраивать на творческий лад.

А сейчас уже не кажется? Что это — попытка уйти на попятные? Слабость?

— Горы… Я вижу их всю жизнь, и они всегда разные. Иногда кажется, что они держат меня в плену.

Это прозвучало как-то очень грустно, даже безысходно. Впереди, сквозь деревья, проглядывали уже огни кафе и доносились звуки музыки. Стало немного грустно, что наше уединение сейчас закончится, и исчезнет настроение откровенности, что возникло так внезапно. На глаза навернулись слезы, и я усиленно заморгала, вовремя вспомнив о незамысловатом макияже, который рискую испортить.

В первый момент мне показалось, что в кафе собралось половина поселка. Это больше напоминало свадьбу, чем День рождения. Столы накрыли на улице. Их просто сдвинули в один длинный. На деревянной сцене обосновался небольшой ансамбль, что приятно поразило. Живая музыка мне нравилась всегда больше магнитофонной. Было в этом что-то настоящее, наверное, поэтому она и называлась живой.

— Гер! Идите сюда. Я для вас держу места, — та самая молоденькая официантка, что кормила меня сегодня рагу, весело махала рукой, показывая на два стула с краю стола, спрятанные в тени деревьев от яркой иллюминации.

— Познакомься, это Ксюха — моя сестра, — представил девушку Герман, когда мы подошли ближе. — А это Анфиса — писательница.

Странно, но они совершенно не были похожи. Девушка скорее смахивала на цыганку — смуглая с темными, в свете фонарей казавшимися черными, глазами и густыми вьющимися волосами. Она добродушно и широко улыбнулась, пожимая мне руку.

— Писательница! Как здорово! А Анфиса — это ваше настоящее имя? — громко спросила она, пытаясь перекричать музыку.

— Псевдоним, — прокричала я в ответ.

Сама не знаю, зачем сказала правду. Только почему-то врать мне сегодня не хотелось.

— Все равно, здорово! Мне нравится, — задорно ответила она. — Давайте, занимайте места. Это мое, — она указала на свободный стул рядом с Германом. — Смотри, не пускай никого, — погрозила она пальцем. — Я только помогу Свете с жарким и вернусь.

Молодец Ксюша! Хорошие выбрала места — вроде и вместе со всеми за столом и, в то же время, не так бросаемся в глаза из-за густой тени дерева. Не то, чтобы я была против шумной компании, но и оказываться в центре всеобщего внимания не хотелось.

— А как тебя зовут по-настоящему? — спросил Герман, наливая мне и себе красного вина из кувшина.

— София.

— А я все думал, как ребенка можно назвать Анфисой? — рассмеялся он. — Не обижайся, но имя ты себе выбрала дурацкое.

— Ничего и не дурацкое, — обиделась я. — Уж лучше, чем Соня или Софа.

— А Софья? Так тебе тоже не нравится?

— Нравится. Только почему-то так меня не называют.

Нашел тему для разговора — производные моего ненавистного имени! Черт дернул сказать правду. И что дурацкого он разглядел в имени Анфиса?