Книга Если б не было тебя..., страница 99 – Надежда Волгина

— Я собираюсь сделать операцию по частичному восстановлению зрения.

— Частичная, значит? Ага. Ну, все понятно, все понятно… — Семен Исаакович встал, словно за тем, чтобы куда-то идти, а потом снова сел.

Посторонний человек, понаблюдав за пожилым продавцом, решил бы, что того занимают мысли, далекие от предмета разговора и что слушает он вполуха, едва улавливая суть. Но Артур знал его хорошо и давно. Он понял, что друга беседа необычайно разволновала, только причины понять не мог.

— Семен Исаакович, — позвал Артур, выводя того из задумчивого оцепенения. — Вы дадите мне денег?

— У меня нет таких денег, мальчик мой.

— Да?

Это было крушением последней надежды. Если таких денег нет у Семена Исааковича, то их нет ни у одного другого знакомого Артура.

— А вот у тебя есть, — его голос не сразу достиг сознания, а когда достиг, еще какое-то время ушло на осмысление услышанного.

— Что вы сказали? — на всякий случай переспросил Артур.

— Я сказал, что у меня нет таких денег, но они есть у тебя, — Семен Исаакович улыбнулся, но получилось у него это грустно, почти тоскливо.

— Я не понимаю…

Артур не понимал, что происходит. Ему показалось, что тот издевается, что это была попытка неудачно пошутить. Потом он подумал, что возможно тот знает что-то, что не известно ему. Может быть, это касается тети? Может, Семен Исаакович знает о каких-то тетиных деньгах, про которые не рассказали Артуру?

— Мальчик мой, ты даже не представляешь, насколько талантлив. Те деньги, что я отдаю тебе с продажи картин — ничтожная часть того, что за них платят.

— Вы хотите сказать?..

— Я хочу сказать, что ты богат, что у тебя есть гораздо больше тридцати тысяч.

Заметно было, что слова Семену Исааковичу даются с трудом. Он словно заставлял себя все это говорить.

— Если бы я мог не отдать то, что принадлежит тебе по праву, я бы сделал это, — продолжал он. — Или обмануть тебя и сказать, что у меня нет денег, а про твои промолчать до поры до времени. Но, я не могу. Не могу я потерять тебя. Ты, ведь, перестал бы тогда мне верить, правда?

— Что? Но… ничего не понимаю. Зачем вам обманывать меня?

— А затем, что я не хочу отдавать тебе эти деньги.

— Но, почему?

— Ты действительно не понимаешь этого? — Семен Исаакович опять встал и смотрел на Артура сверху вниз. — Я должен дать добровольное согласие на то, чтобы ты лишил себя таланта. Не нужно быть коновалом, чтобы понять, что отчасти ты именно потому так рисуешь, что являешься дальтоником.

Коновалами Семен Исаакович называл всех врачей, не особо их жалуя.

Наконец-то до Артура дошел истинный смысл переживаний друга. И мысль эта была мгновенно сметена эйфорией от осознания собственного богатства. Теперь он сможет это сделать! Первый раз он понял реальную власть денег над человеком — на что они способны, когда есть, и чего можно лишиться, когда их нет.

Семен Исаакович наблюдал за лицом Артура и становился мрачнее тучи. Он еще пытался подобрать слова, чтобы уговорить отказаться от затеи с операцией, и понял, что делать это бесполезно.

Диана.

Сегодня Диана играла особенно хорошо. И столько грусти было в ее исполнении, что, закончив играть, она с удивлением посмотрела на шмыгающего носом и усиленно моргающего профессора.

— Ох и порадовали вы израненное бездарностями сердце, — прогундосил он, пытаясь совладать с чувствами. — Спасибо вам, Диана.