Книга Когда размер имеет значение, страница 47 – Надежда Волгина

Такси свернуло в небольшой дворик — чистый и уютный. Днем здесь полно ребятишек, а сейчас лавочки заняты влюбленными парочками. Все те же качели, знакомые с детства, не подвластные времени. С одной из них Милана упала, когда ей было пять лет, и ободрала спину, так что потом какое-то время не могла на ней спать. Здесь прошло ее детство, но как же редко она наведывалась сюда в последнее время.

Теплое и щемящее чувство шевельнулось в душе, когда она подошла к знакомой двери подъезда с облупившейся краской. Дверь та же, только на кодовый замок она в детстве не запиралась. Почему-то с замиранием сердца ждала, когда ответят в домофон.

— Мам, это я, — сказала она, услышав искаженный селектором женский голос.

Дверь сразу запищала, впуская в освещенную тусклой лампочкой, пахнущую детством и пылью лестничную клетку. Цокольный пролет и еще два на второй этаж, и ее принимают родные объятья.

— Что случилось, доча?

Мама! Милая мама. От волнения она немного побледнела, и морщины резче проступили на лице, хотя и не выглядит на пятьдесят лет — подтянутая, в домашнем брючном костюме, с короткой стрижкой на крашенных под цвет коньяка волосах.

— Пустите блудную дочь? — Вопрос получился немного нервным, возможно, потому что одновременно Милана попыталась непринужденно рассмеяться.

— И правда! — спохватилась мама. — Чего это мы тут топчемся?

Она затащила внутрь квартиры тяжелый чемодан, не задавая больше вопросов. Из зала вышел седовласый мужчина в очках и с газетой в руках.

— Привет, пап Валер, — приветствовала его Милана, помахав рукой, одновременно пытаясь снять плащ.

— А я-то думаю, голос знакомый… Ты к нам насовсем, пузырь?

Папой Валерой Милана звала отчима. Она его любила, как родного отца и была благодарна, что тот не различал их с сестрой — его родной дочерью. А прозвище «пузырь» приклеилось к ней с детства. Возможно, потому что она была пухленькая, а может по какой другой причине, только, первым ее так назвал папа Валера. Со временем к нему присоединилась мама, но делала это гораздо реже.

— Не прогоните? — спросила Милана, хотя и так знала ответ.

— Твоя комната пустует и пылится. Мать замучилась ее убирать. Теперь будешь сама следить за порядком. — В этом он весь — принимает жизнь такой, какой она является, без лишних слов и искусственности.

Вообще-то, комнату эту когда-то они делили с сестрой — Машкой, только та полгода назад вышла замуж и переехала к мужу, так что не так уж и долго она пустовала.

Мама не скрывала радости и даже смахнула сентиментальную слезу.

— Ты голодная? — спросила она.

— Нет, мам. Я бы попила чайку…

— Тогда пойдем, я составлю тебе компанию. Валер, ты с нами?

— Я лучше с телевизором. Тем более вам и без меня там будет не скучно.

Милана поняла, что он не хочет мешать разговору, и мысленно поблагодарила его за это. Ей ведь так много нужно рассказать, во стольком поплакаться. Возможно, даже получить небольшой нагоняй, но по любому, высказаться и освободиться от тяжести на душе.

— Рада, что ты ушла от него, — проговорила мама, когда они расположились за столом в маленькой кухоньке, и в чашках дымился чай.

— Да, мам… Я тоже рада. И ты была права — мы с ним не пара.

— Слава Богу, что тебе потребовалось всего три года, чтобы понять это, — улыбнулась мать и потрепала ее по волосам. — Дурочка моя. Не буду спрашивать, что случилось? Мне это неинтересно, честно говоря. Я только надеюсь, ты не вернешься к нему?