Книга Вопреки твоим обидам, страница 82 – Дина Сдобберг

— Подожди, — прищурилась я. — До тебя довели информацию... То есть кто-то, кому ты доверял, тебе соврал. Соврал, прекрасно зная твою реакцию, и что последует. У меня для тебя плохие новости, помесь Минотавра с бульдозером, ты доверчив, не способен к объективному анализу и оценке, и управляем. И этот кто-то, зная твои слабые стороны, легко добивается желаемого. С учётом, что ты ездил на работу, и обе твои вспышки связаны с около рабочими моментами, предположу, что этот кто-то Алия. Бывшей жёнушке не понравилось что прикрылся финансовый поток компенсации за тяжкую долю твоей жены?

— Этого человека для меня больше не существует, — хмурится он.

— С чем я тебя и поздравляю, — хмыкнула я. — Знаешь, во время сеанса гирудотерапии, главное вовремя скинуть с себя пиявок. Чтобы лишнего не отсосали.

— Лен, — пытается он взять меня за руку.

— Ты кажется, не понял, — отдёрнула я от него свои ладони. — Если ты рассчитывал, что придёшь, расскажешь, какая плохая у тебя бывшая жена, вравшая тебе из корыстных побуждений, и я побегу к тебе, что аж волосы назад и ноги скользят на поворотах, то нет, рассчёт неверный. Во-первых, ты только усугубил мою чисто женскую обиду, что поверил кому-то там, причём меня даже не спросив. Вывод о значимости в твоей жизни моей и твоей бывшей очевиден. Вопрос, а на кой мне такое, звучит в первый раз! Во-вторых, моя работа, позволяет мне набираться жизненного опыта, участвуя в трагедиях других и оставаясь при этом на безопасном расстоянии. И знаешь, как показывает практика, со временем, с возрастом там, проблемы не исчезают, а становятся только глубже, как морщины. И то, что начиналось с криков и оскорблений, закончится кулаками. И что ты будешь говорить? Что всего лишь на полчаса не успел вызвать мне реанимацию? И вопрос, на кой оно мне надо, звучит второй раз. Это если опустить тот момент, что у меня вся жизнь здесь, а у тебя мама на Хужире. Но в совокупности... Я не вывезу. Я не вижу ничего, ради чего я бы меняла свой привычный мир и рисковала бы. Тем более так! Извини, но у меня даже капля костного мозга в пятке орёт, на кой оно всё это сдалось.

— А то что было, то что тебе было хорошо рядом со мной, в доме у моей матери? Ты так расслабилась, была такой настоящей, сняла с себя эти твои вечные доспехи! — перечислял он. — И ради чего ты от этого отказываешься?

— Только не начинай мне тут про старость, одиночество, стакан воды и что меня дома никто не ждёт. Достанет одиночество, заведу себе собаку! — не стала отвечать я.

— Какую ещё собаку, — смотрит он на меня с понимающим сочувствием.

— Большую! И вечно лающую! Приеду в приют и так и попрошу, самую большую и самую брехливую. — Прищурилась я.

— А назовёшь как? — интересуется Минотавр.

— Монгол! — зло шиплю я.

— Я бурят, — хмыкает он. — Я выслушал тебя. И знаешь что? В Иркутске тебя не было. Были мы. С того самого момента, когда я взглянул в твои глаза и признался, что они самые красивые! И наверное впервые за свою жизнь я ощутил, что я живу полноценно. И не говори, что для тебя было иначе. Я не дам тебе этих нас зачеркнуть. Ты боишься, я знаю, потому что я причина этого страха. И он как стена, что нас разделяет.

— Ты эту стену разрушишь? — хмыкнула я.

— Нет, я добьюсь того, что ты захочешь эту стену разрушить, — улыбается он.