Книга Вопреки твоим обидам, страница 30 – Дина Сдобберг

— Вас пока на ужин дождёшься можно не только хлеба напечь, но и быка к этому самому ужину вырастить! — хмурилась снова вышедшая Жаргалсайхан. — А ну марш за стол!

Елена.

Утро следующего дня началось с того, что я осматривала этот домик простой женщины. Проснулась я вроде рано, но когда пришла на кухню, оказалось, что мама Булада уже пляшет у плиты. Одной рукой она помешивала что-то в кастрюле, похоже, что кашу, а другой подправляла сырники на большой сковороде.

— Давайте, помогу, — предложила я.

— Смотрю тоже ранняя пташка? — улыбалась Жаргалсайхан.

— Судя по уже готовой каше, не такая ранняя как вы, — ответила я. — Булад говорил, что вы ещё коров держите.

— Конечно, и овец с баранами. Разную скотину держу, — как-то загадочно усмехнулась Жаргалсайхан. — И шерсть, молоко, и мясо. И главное всегда дело есть, всегда шевелиться нужно. Не могу я с утра с постели не встать. Меня ждут, как они без меня? И здесь, и на дальнем стойбище.

— И сколько у вас всего животных? — припомнила я, что Булад упоминал об этом как-то нехотя, и быстро сменил тему. — И где они? Вроде помещений не видно.

— Ну, крытых тёлок и ярок я держу здесь поблизости, за холмом наша земля. Там же и молодняк. А вот на земле на той стороне острова, там уже остальные, — непонятно объяснила мне мама Булада.

— А сколько их всего? В штуках? — решила уточнить я.

— Ты ещё в килограммах спроси. Осенью голов триста было, без молодняка. Через месяц буду на забой отбирать, — совершенно буднично ответила Жаргалсайхан.

— Триста голов без молодняка? Всего-то, — пыталась я себе представить такое количество. — И как же вы?

— Ну, как... Отец у меня всегда коров да овец держал. Я всё это с детства знаю. С той стороны наше старое кочевье. Отец его обустроил, что-то уже я достраивала. Тяжело стройматериалы привозить, а вот строить не сложно. Здесь люди рукастые, а от работы не отказываются. А вот за холмом уже я землю покупала, у тех, кто уезжал. Сейчас уже так нельзя, просто приехать и купить кусок земли и тогда нельзя было, а сейчас опомнились наконец-то, каждую сотку беречь стали. Как снег сойдёт, так мои стада вольно пасутся. В загоны почти не гоняем. Да и ни к чему, с острова не уплывут, к себе чужую корову или овцу не загонят. Да и людей на Ольхоне заметно меньше стало. Почти все друг с другом знакомы. Мы на молокозавод молоко везём, мясо сдаём, сами на рынке продаём, шерсть, шкуры. Даже рога и копыта у нас скупают, и наши, ольхонские, резчики и из других мест едут. Вот один постоянный покупатель есть, потом он свои изделия в Листвянке продаёт. Я людей держу, работу даю, зарплату плачу. Всё что вычищаем с ферм, фон по степи разливаем, — кивнула в окно Жаргалсайхан. — Ольхон это камень, почва здесь очень ценная. Ветра её выдувают, морозы выстужают. А мы под дожди, под снега, всё, что вычистили да смыли вывезем, да разольём. За зиму перепреет, с травой и корешками смешается. А по весне зеленеет наша степь, цветёт так, что смотришь, и душа молодеет. Грызуны всякие жиреют на зёрнах да корешках, их зверь покрупнее бьёт, да птица. А сытый зверь и плодится больше, и от кормящей земли не уходит.

— Мама у меня женщина простая, хозяйство держит, скотину, — передразнила я Булада. — Ага, как же! Это называется фермерство, сельскохозяйственное предпринимательство!