Книга Девочка с фермы и мажор, страница 78 – Елена Твардовская

Она посмотрела ему в глаза. Разочарованно. Спокойно. Так смотрят на человека, которого хотели бы уважать, но больше не могут. И развернулась.

На дороге показались фары. Ева подняла руку, и старая «Нива» притормозила. Из окна выглянул мужчина в кепке, с усами, с добрым лицом.

— Вам куда, девушка?

— В сторону конного клуба Золотовых, — сказала Ева, открывая дверцу. — Подбросите?

— Садись. Я как раз в ту сторону.

Она села в машину, хлопнула дверцей. «Нива» тронулась, и в зеркале заднего вида она видела, как Глеб стоит на обочине, смотрит ей вслед. Его фигура становилась всё меньше, пока совсем не исчезла в темноте.

Она смотрела, пока могла. А потом отвернулась.

— Девушка, вы как? — спросил водитель, косясь на неё.

— Нормально, — ответила она, и голос её не дрогнул. — Спасибо.

Глеб стоял на обочине и смотрел, как красные огни «Нивы» тают в темноте. Он стоял так минуту, две, пять. Потом развернулся и пошёл к машине.

Сел за руль. Повернул ключ зажигания.

Двигатель чихнул, чихнул ещё раз и заглох.

Глеб повернул ключ снова. Тишина. Посмотрел на приборную панель. Датчик бензина мигал красным, настойчиво, насмешливо, как будто издевался.

— Да твою мать! — он ударил ладонями по рулю, и звук разнёсся по пустой дороге. Ударил ещё раз. И ещё.

Потом замер, тяжело дыша. Опустил голову на руль и закрыл глаза.

В голове крутились её слова. «Ты ничего не стоишь, Смирнов. И твои обещания ничего не стоят». «Где в этой истории есть я?». «Я ненавижу тебя».

Она была права. Она была права во всём. Он пришёл к ней, потому что ему нужны были деньги. Он предложил сделку, потому что ему нужна была девушка для родителей. Он сделал предложение, потому что не выдержал взгляда отца, который смотрел на Антона с гордостью, а на него — как на пустое место.

Он не думал о ней. Ни разу.

А она — она пришла в чёрном платье, говорила о нём так, будто он был человеком, защищала его перед братом, сказала, что он хороший. И всё это — ради сделки. Ради обещания, которое он даже не знал, сможет ли выполнить.

— Идиот, — сказал он себе в тишину. — Какой же ты идиот.

Он поднял голову, посмотрел на дорогу. Темнота, ни одной машины, только ветер шумит в придорожных кустах, да где-то вдалеке собирается гроза.

Он достал телефон. Набрал номер эвакуатора, сказал адрес. Потом откинулся на сиденье, закрыл глаза и попытался не думать о том, как она смотрела на него перед тем, как уйти. Разочарованно. Спокойно. Как на чужого.

«Нива» остановилась у ворот конного клуба. Ева вышла, поблагодарила водителя, и машина уехала, оставив её одну перед калиткой.

Дом спал. Окна были тёмными, только в конюшне горел тусклый ночник, и где-то внутри слышалось мягкое фырканье — Молния, наверное, почувствовал её и ждал яблоко.

Ева постояла у ворот, глядя на дом, на конюшню, на пруд, в котором жила щука, на беседку с гирляндой, которая сейчас, в темноте, казалась просто сплетением проводов. И чувствовала, как что-то внутри неё медленно остывает.

Она не жалела о том, что сказала. Каждое слово было правдой. Но почему-то на душе было не легче.

Она вошла в дом, тихо, чтобы не разбудить дедушку и Сёму, поднялась в свою мансарду. Сняла платье, повесила его на плечики — завтра нужно будет вернуть Асе. Смыла макияж, распустила волосы, которые всё ещё пахли духами Тины и табачным дымом из кабинета Смирновых.