Книга Девочка с фермы и мажор, страница 38 – Елена Твардовская

— О! Поздравляю! — Ася мгновенно проснулась. — Ты молодец! Давай вечером отметим?

— Давай, — Ева помолчала. — Ась?

— М-м-м?

— Ты не знаешь, где можно взять красивую девушку для эскорта? Срочно.

— Что?! — Ася закашлялась. — Ева, ты что, пьяная?

— Нет, — Ева выдохнула. — Просто шучу. Встретимся вечером, я всё расскажу.

Она сбросила вызов, убрала телефон в карман и пошла дальше.

Небо над головой было серым, но дождь так и не начался. Только ветер шумел в листве, и где-то далеко, за домами, слышался гул города — равномерный, успокаивающий, как дыхание большого, равнодушного ко всему живого существа.

Ева шла и думала о том, что сегодня она сдала последний экзамен. Что она теперь на шаг ближе к тому, чтобы стать дипломированным специалистом. Что впереди — лето, работа, лошади, дедушка, Сёма. И что Глеб Смирнов был и останется просто неприятным эпизодом в её жизни, который скоро забудется.

Но она знала, что не забудется.

Потому что таких эпизодов не забывают.

Вечер опускался на Москву медленно, нехотя, будто город не хотел расставаться с последними лучами солнца, которые золотили шпили высоток, отражались в стёклах и превращали обычные улицы в декорации к старому фильму. Ева и Ася шли по набережной, и их шаги звучали в унисон — уверенные шаги девчонок, у которых за плечами был сданный экзамен, а впереди — целое лето.

— Не могу поверить, — Ася шла задом наперёд, глядя на Еву и размахивая пакетом с булочками, которые подруга взяла в пекарне перед закрытием, — он предложил тебе стать его девушкой!

Ева вздохнула с видом человека, который повторяет одно и то же в сотый раз.

— Фиктивно. Чтобы вернуть себе папины деньги. Ты вообще меня слушала?

— Прости, — Ася прижала руку к сердцу, изображая раскаяние, — я отключилась на моменте, как Глеб Смирнов говорит тебе: «Ева, пожалуйста, стань моей девушкой! Мы спасём твой конный клуб и будем жить долго и счастливо, купаясь в деньгах моего отца!»

Ева рассмеялась. Смех вырвался неожиданно, снимая напряжение, которое копилось в ней весь день.

— Вообще всё не так было.

— Я приукрасила, — Ася подмигнула. — Для драматического эффекта.

Они свернули в парк. Здесь было тише, чем на набережной: старые липы, раскидистые ивы у пруда, дорожки, посыпанные мелким гравием, который приятно хрустел под ногами. В воздухе пахло цветущими каштанами и ещё чем-то сладким, неуловимым, тем особенным запахом, который бывает только в Москве в конце мая, когда город наконец-то просыпается после долгой зимы.

— Сюда, — Ася потянула Еву к скамейке у самого пруда. — Будем уток кормить. И заодно обсудим, почему ты такая гордая и отказалась от денег, которые тебе так нужны.

— Ася!

— Что? Я серьёзно.

Они сели на скамейку. Ася разорвала пакет с булочками, покрошила одну и бросила в воду. Утки — штук пять, пёстрых, с зелёными шеями — тут же подплыли, толкаясь и крякая.

— Поверить не могу, — повторила Ася, бросая очередную крошку. — Смирнов. Сам Смирнов. Предлагает тебе руку и сердце. Ну, в смысле, фиктивно.

— Он не предлагал мне руку и сердце. Он предлагал сделку.

— А какая разница? — Ася повернулась к ней. — Ты притворяешься его девушкой один вечер, он договаривается с отцом, чтобы тот отстал от вашего клуба. В чём проблема?

— В том, что это унизительно, — Ева тоже взяла кусочек булки и бросила уткам. — Я не игрушка. Не эскорт. Я не буду танцевать перед его родителями и делать вид, что я в него влюблена, чтобы папочка вернул ему кредитку.