Книга Девочка с фермы и мажор, страница 179 – Елена Твардовская

— Я признаюсь дедушке, — сказала Ева, и её голос был твёрдым, как сталь.

— Точно не хочешь, чтобы мы сделали это вместе? — спросил он, и его пальцы перебирали её волосы.

— Хочу, — вздохнула она. — Но я должна сама.

Он поцеловал её в макушку, и она закрыла глаза, чувствуя, как его губы, нежные, почти невесомые, касаются её волос.

— Я буду рядом, когда ты будешь готова, — сказал он. — Я никуда не денусь.

Они сидели так долго, и время для них остановилось. Где-то за окном загорались звёзды, и ночь, тёплая, июньская, укрывала их своим бархатным одеялом. И не было больше ни сделки, ни притворства, ни страха. Были только они.

Утро в пекарне «У Нины» пахло ванилью и корицей, как и всегда. Но сегодня к этим привычным ароматам примешивалось что-то ещё — предвкушение, лёгкое, как утренний ветер, и тревожное, как первая гроза. Завтра должна была состояться ярмарка. Та самая, которую Ева придумала, когда они сидели на кухне с дедушкой и Сёмой, и которая теперь, спустя несколько недель, почти превратилась в реальность. Почти.

Ева работала с самого открытия. Она раскладывала пирожные на витрине — эклеры, тарталетки, маленькие пирожные с ягодами, которые Нина Васильевна готовила по особому рецепту, — и одновременно говорила по телефону с фермером Ивановым, который обещал привезти на ярмарку свои знаменитые соленья.

— Да, Иван Петрович, мы вас ждём, — говорила она, поправляя салфетки под стеклом. — Место для вас уже приготовлено. Да, табличку я сама подпишу. Хорошо, до завтра.

Она положила трубку, выдохнула и улыбнулась. Всё шло по плану. Палатки для фермеров были готовы, сувениры — подковки и маленькие фигурки лошадей, которые Сёма с друзьями красили всю прошлую неделю, — лежали в коробках, ожидая своего часа. Осталось только доделать программу, проверить, всё ли на месте, и...

— Девушка, у вас есть пирожные без сахара? — раздался голос из-за прилавка, и Ева, вернувшись в реальность, натянула на лицо свою самую тёплую улыбку.

— Да, конечно, — она указала на витрину. — Вот эти, с черникой. В них только натуральный ягодный сахар.

Посетительница, пожилая дама с идеальной укладкой и в дорогом кардигане, кивнула и принялась изучать витрину. Ева тем временем заметила, что на дверной ручке висит что-то голубое. Она вышла из-за прилавка, подошла ближе и замерла.

Шёлковая лента. Такая же, как та, которую она потеряла в тот день, когда бежала на экзамен, только не белая, а голубая. Такая же, как та, которую Глеб поднял и она сказал: «Оставь себе, на память». Она была такой же красивой — небесно-голубой, с лёгким блеском, переливающейся на солнце. Рядом, приколотая маленькой булавкой, лежала открытка — простая, белая, с надписью от руки.

Ева открыла её. Внутри было всего несколько слов, но они заставили её сердце биться чаще.

«С добрым утром, моя упрямая лошадка. У тебя всё получится.»

Она прижала ленту к груди, улыбнулась и, достав из кармана маленькое зеркальце, перевязала волосы. Голубая шёлковая лента легла на русые локоны, как кусочек неба, упавший на землю.

— Вы такая красивая, — сказала дама, глядя на неё. — Как с картины.

— Спасибо, — ответила Ева, и в её голосе было столько счастья, что дама, сама того не замечая, улыбнулась в ответ.

--

День тянулся долго. Посетителей было много — больше, чем обычно, будто кто-то специально решил, что сегодня Еве нужно проверить себя на прочность. Она разливала кофе, упаковывала пирожные, принимала заказы и параллельно, в короткие перерывы между посетителями, отвечала на сообщения от фермеров, решала последние организационные вопросы, созванивалась с теми, кто обещал помочь с украшениями.