Книга Доктор Пышка для Героя, страница 27 – Ольга Дашкова

Ненавижу, что он стоит передо мной в двух метрах и говорит вслух то, что я сама себе

говорила только в самые темные ночи, наедине, без свидетелей.

— Тимофей Александрович...

— Тимофей, — поправил он. Без раздражения. Просто поправил.

Шаг вперед, теперь расстояние между нами стало меньше, он стал близко, ощутимо близко. Я

должна была отступить, но не отступила.

— Ты знаешь, что я думал первые две недели? — спросил тихо.

— Нет.

— О том, как ты стоишь у операционного стола. Как ходишь по коридору. Как делаешь перевязку

в темноте и думаешь, что я сплю, — помолчал секунду. — О том, что ты красивая. По-настоящему

красивая. Не несмотря на «что-то», просто красивая.

Это было слишком. Слишком прямо, слишком близко, слишком похоже на то, что я запретила себе

хотеть слышать.

— Не надо, — голос вышел тише, чем я хотела. — Тимофей, я твой лечащий врач. Между нами не

может...

— Ты боишься.

— Я реалист.

— Ты боишься, — повторил без осуждения, как факт. — И я понимаю, почему. Но ты стоишь здесь

и не уходишь. И это тоже факт.

Я стояла. Не уходила.

Он медленно поднял руку, давая время отстраниться, и кончиками пальцев убрал прядь волос с

моей щеки. Прикосновение было легким, почти невесомым. Но я почувствовала его всем

позвоночником, от шеи до основания.

— Посмотри на меня, — сказал тихо.

Я посмотрела. Вблизи его лицо было другим. Без дистанции, которую я всегда между нами

держала, оно было просто — лицом. С мелкими морщинами у глаз, с сединой в короткой бороде,

со шрамом на подбородке, о котором я не спрашивала. Взрослое лицо, прожитое, настоящее.

Его ладонь осторожно, вопросительно легла на мою щеку. Теплая, большая, с твердыми мозолями

у основания пальцев. Я закрыла глаза на секунду, просто потому что не могла не закрыть.

— Марина, — только имя, без продолжения.

Когда он наклонился и тихо, почти невесомо коснулся губами моих губ, совсем не так, как я

могла бы ожидать от такого человека, у меня перехватило дыхание. Это было не похоже на то,

что я помнила. Не было напора, не было того ощущения, что тебя берут. Было другое — вопрос,

который он задавал очень медленно и очень внимательно, и ждал ответа.

Я ответила. Руки нашли его плечи сами, сначала для того чтобы удержаться, потом просто

остаться. Его ладони скользнули к моей талии, обхватили, уверенно, без извинений, без той

паузы, которую делают мужчины, когда не знают, как отнесется женщина к собственным формам.

Он знал. И ему было хорошо. Это я почувствовала раньше, чем успела об этом подумать. Когда

мы отстранились, я не знала, сколько прошло времени. Смотрела на него, он на меня. Дыхание у

меня было неровным.

— Это...

— Не говори сейчас ничего умного.

Я закрыла рот. Постояла секунду. Потом подняла карту с пола, когда выронила, не заметила,

пошла к двери, руки слегка дрожали.

— Маслова.

Обернулась, Тимофей стоял посреди палаты и смотрел на меня. На лице было то самое

выражение, которое я видела однажды ночью в половине первого, открытое, без панциря.

— Завтра дежурство? — спросил он совершенно серьезно.

Что-то поднялось внутри теплое, острое, немного похожее на смех и совсем не похожее ни на

что, что я чувствовала последние три года.

— Да.

Вышла, в коридоре прислонилась к стене, закрыла глаза. Сердце стучало не там, где должно,