Книга Её танец. Его правила, страница 79 – Ирина Гриб

— Ты справилась, — услышала я перед тем, как проснуться.

Я открыла глаза. В гостиной было тихо, за окном серел рассвет. Букета в руках не было, только телефон, зажатый в кулаке, да плед, сползший на пол.

Я лежала и смотрела в потолок, чувствуя, как на губах ещё остаётся улыбка. Сон был таким реальным, таким тёплым, что хотелось закрыть глаза и вернуться туда, на сцену, в свет софитов, к этому букету жёлтых хризантем и голосу, который обещал, что я справлюсь.

Кто это был? Кто принёс мне цветы в моём сне?

Я закрыла глаза и снова представила его силуэт — высокий, широкоплечий. И запах — древесный, терпкий, с нотками табака. Тот же самый, который я чувствовала здесь, в этой квартире, каждый раз, когда он проходил мимо.

Может, это просто сон. А может, моё сердце знает то, что я пока боюсь себе признать.

Я повернулась набок, укрылась пледом и закрыла глаза. Скоро утро. Скоро договор. Скоро деньги. А пока — просто тишина и этот странный, сладкий след от сна, который никак не хотел отпускать.

Утро ворвалось в гостиную неожиданно — не резким будильником, а мягким золотистым светом, который просачивался сквозь панорамные окна, ложась на паркет длинными, тёплыми полосами. Я лежала на диване, укрытая пледом, и смотрела, как солнце поднимается над городом, окрашивая небо в нежные персиковые тона. За окном просыпалась жизнь — где-то внизу загудели машины, зашумели первые трамваи, но здесь, на двадцать пятом этаже, было тихо и безмятежно.

Я потянулась, чувствуя, как хрустят плечи после ночи на чужом диване. Сон ушёл, оставив после себя странное послевкусие — смесь умиротворения и смутной тревоги. Букет жёлтых хризантем, софиты, сцена. И тот силуэт в темноте, который растворился, как только я попыталась разглядеть лицо. Я помнила запах — древесный, терпкий, с нотками табака, — но решила, что это просто моё воображение дорисовало детали.

Я села, провела рукой по волосам, пытаясь привести себя в порядок. Вчерашняя футболка сбилась, джинсы валялись на спинке кресла. Тишина в квартире казалась плотной, почти осязаемой. Из спальни Клима не доносилось ни звука.

Вставать не хотелось, но желудок напомнил, что я так и не поужинала. Я заставила себя подняться, натянула джинсы, заправила футболку и, стараясь ступать бесшумно, направилась на кухню.

Вчерашний бардак, устроенный мной во время готовки, исчез — кто-то (Клим? Или уборщица?) привёл всё в идеальный порядок. Посуда сияла, столешница блестела. Я решила не мудрить с завтраком — омлет, тосты, свежие овощи. Нашла в шкафу сковороду, яйца в холодильнике, масло, зелень. Включила плиту, разогрела сковороду и принялась нарезать помидоры. Размеренные движения успокаивали, отгоняли тревожные мысли о Тиме, о деньгах, о договоре, который должен появиться сегодня.

Я взбила яйца с молоком, добавила соль, перец, вылила на сковороду. Воздух наполнился ароматом топлёного масла и свежей зелени. Я стояла у плиты, помешивая омлет лопаткой, и чувствовала, как впервые за последние дни что-то похожее на покой оседает в груди.

Шаги за спиной я услышала не сразу — слишком увлеклась готовкой.

— Доброе утро, — раздался низкий, чуть хрипловатый голос, и я вздрогнула, едва не выронив лопатку.

Я обернулась и замерла.

Клим стоял в дверях кухни. Волосы были влажными — он, видимо, только что из душа, тёмные пряди ещё не успели высохнуть, вода стекала по вискам, оставляя тёмные дорожки на коже. На нём были только джинсы? Тоже нет. Полотенце. Белое махровое полотенце, обёрнутое вокруг бёдер, держалось на одном упрямом узле. Влажное, тяжёлое, оно сползало так низко, что у меня перехватило дыхание.