Книга Её танец. Его правила, страница 69 – Ирина Гриб

Но аппетит пропал окончательно.

Я села на высокий стул у острова и уставилась в окно. Город внизу жил своей жизнью — машины, люди, чужие заботы, чужие радости, чужие проблемы. А у меня внутри всё перевернулось, смешалось в один липкий комок боли, страха и обиды.

Что мне делать? Уйти? Но тогда папа... деньги... операция. Остаться? Но как остаться, зная, что у Клима есть дочь? Как смотреть ему в глаза после этого? Как смотреть на себя в зеркало?

Я сжала голову руками. В висках стучало так сильно, что, казалось, ещё немного — и голова взорвётся.

Через полчаса в дверь позвонили. Я вздрогнула, подошла к домофону.

— Доставка, — раздался мужской голос. — Клим Георгиевич просил передать.

Я нажала кнопку, открывая дверь подъезда, и через пару минут в дверь квартиры постучали. На пороге стоял молодой человек в форме курьерской службы с большим пакетом из плотной бумаги.

— Ваши вещи, — он протянул мне пакет. — Распишитесь, пожалуйста.

Я машинально расписалась в планшете, забрала пакет и закрыла дверь. Прислонилась к ней спиной, прижимая пакет к груди, и перевела дух.

Внутри лежала моя одежда, косметичка, даже туфли, которые я вчера сняла в гримёрке. Аккуратно сложенные, будто кто-то заботливо упаковывал самую дорогую посылку в мире.

Клим сдержал слово. Я перебрала вещи в надежде найти телефон, но его не было — видимо, забыли в машине или он остался где-то ещё. Ладно, потом спрошу.

Эта маленькая забота — она сбивала с толку, сбивала весь мой настрой на жёсткий разговор. Зачем он это делает? Если ему нужны только деловые отношения, почему он так трепетно относится к таким мелочам?

Я отнесла пакет в гостиную и как раз успела сесть на диван, когда услышала, как хлопнула входная дверь. Шаги в коридоре, приближающиеся ко мне. Уверенные, твёрдые, хозяйские.

— Привет, — Клим заглянул в комнату. — Вижу, вещи уже доставили. Хорошо.

Я кивнула, чувствуя, как внутри снова закипает всё, что я пыталась успокоить за часы одиночества. Слова сами рвались наружу, и я не стала их сдерживать.

— Клим, — сказала я тихо, но твёрдо. — Я была в детской.

Он замер. Всего на секунду, но я заметила — его челюсть сжалась, в глазах мелькнуло что-то, чего я не могла прочитать. Холодное, отстранённое. Будто он захлопнул внутреннюю дверь.

— Ты зачем туда заходила? — спросил он ровно, но в этом спокойствии чувствовалось напряжение.

— Случайно, — я встала, чувствуя, как ноги дрожат, но стараясь не показывать этого. — Дверь была приоткрыта. Я не знала... Ты не сказал.

— Не сказал что? — в его голосе появились стальные нотки.

— Что у тебя есть дочь, — я смотрела ему прямо в глаза, не отводя взгляда. — Что ты... женат? Или был женат? Неважно. Важно, что ты отец. И предлагаешь мне такой контракт. Ты понимаешь, как это выглядит?

Клим смотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом. В его глазах не было ни смущения, ни вины — только холодная, отстранённая решимость. Будто он уже давно для себя всё решил и не собирается обсуждать.

— Это не твоё дело, — сказал он жёстко. — Моя личная жизнь тебя не касается.

— Как это не касается? — я не верила своим ушам. Голос сорвался, но я продолжила: — Ты предлагаешь мне... Ты хочешь, чтобы я оставалась здесь, в твоей квартире, а у тебя...

— Ася, — перебил он. Голос прозвучал как пощёчина — резко, холодно, отрезвляюще. — Запомни одну вещь: наши отношения — исключительно деловые. Я плачу тебе деньги за приватные танцы. Что происходит в моей жизни, кого я люблю, есть ли у меня семья — тебя не касается. Это никак не повлияет на наш договор.