Книга Её танец. Его правила, страница 48 – Ирина Гриб

— Тебя это не касается, — отрезала я. — Отстань. Лучше грядки продолжай полоть, толку больше, чем от того, что языком треплешь.

— Хамка!

— Не хлеще некоторых, — я усмехнулась и, не оборачиваясь, направилась к дому.

Запах пирожков накрыл меня ещё на крыльце. Свежие, только из печи, с капустой — мои любимые. Мама крутилась у плиты, дожаривая последнюю партию. Папа сидел за столом и мариновал шашлык, сосредоточенно натирая мясо специями. Брат стоял на стремянке, пытаясь дотянуться до верхней полки кухонного гарнитура, где хранились шампуры.

— Та-дам! — я встала в дверях, раскинув руки. — Привет, семья! Я смотрю, у вас работа кипит! Ждёте, наверное, кого-то?

Первой опомнилась мама.

— Ася, доченька! — она поставила противень, вытерла руки о фартук и бросилась ко мне обниматься. — Ждём, конечно!

Папа страдальчески посмотрел на меня, потом на свои руки, перепачканные в маринаде, потом снова на меня. Я чмокнула его в щёку, и он довольно улыбнулся.

А брат... Брат у меня отдельный кадр. Кто же не придерживая руками то, что может разлететься, резко поворачивается? Шампура со звоном посыпались на пол, и я невольно рассмеялась.

— Это не я виновата! — крикнула я, прячась за маму.

— А кто? — брат спрыгнул со стремянки, подхватил меня на руки и закрутил по кухне так, что пятки замелькали.

— Братик! — заливалась я смехом. — А когда нам будет глубоко за шестьдесят, ты тоже будешь меня так крутить?

— Конечно, мелкая! — он опустил меня на пол и взлохматил волосы.

— Даже если хондроз, радикулит?

— Даже если! Ты ж моя сестрёнка.

— Ну не особо и мелкая, — я с умным видом поправила воображаемые очки. — Метр шестьдесят шесть на дороге трудно не заметить.

Мама легонько шлёпнула меня полотенцем пониже спины.

— Иди уже руки мой и перекуси, пока шашлык жарится. Поди, не ела с обеда. Быстро-быстро!

— Уже бегу, мам!

Во дворе у нас стояла беседка — деревянная, резная, с лавочками и столом. В летнее время мы всегда обедали там. На свежем воздухе еда казалась вкуснее, а разговоры — душевнее.

Мы с мамой накрывали на стол. Брат колол дрова для мангала, папа сосредоточенно жарил мясо, переворачивая шампуры. Катя копошилась в доме — наверное, прихорашивалась.

— Ась, а Тим где? — спросила мама, расставляя тарелки.

— Не знаю, — я пожала плечами.

— Поссорились, что ли? — мама вздохнула. — Не переживай, помиритесь.

— Нет, — я покачала головой. — Не поссорились. Мы расстались. И не помиримся.

Я улыбнулась, чтобы мама не волновалась.

— Ох... — она на мгновение замерла. — Как же так?

— Мам, всё хорошо. Правда. — я подошла и обняла её за плечи. — Я не переживаю. Случилось, видимо, то, что должно было. Давай не будем об этом, ладно?

— Хорошо, — мама погладила меня по голове. — Но если захочешь поделиться, ты знаешь, я всегда готова выслушать. Если совет нужен — обращайся.

— Спасибо, мамуль. — я чмокнула её в щёку. — Люблю тебя. Пойду Катю позову, а то папа уже заканчивает.

— Иди, дочка.

Я пошла в дом. На первом этаже Кати не было. Поднялась на второй — там, где раньше была моя комната, а теперь спальня брата и его жены. Я всегда ходила тихо, привыкла с детства, чтобы не беспокоить родителей. И сейчас моя привычка сыграла злую шутку — Катя меня не услышала.

Зато я услышала её.

— ...да, видимо, разбежались с этой курицей. Не появлялся сегодня. Если честно, я даже рада. Так ей и надо, нечего нос задирать. Ага, овечка.