Книга Её танец. Его правила, страница 33 – Ирина Гриб

— Ну как тебе? — спрашивает она, собирая карандаши.

— Я в восторге, — честно признаюсь я. — Детки такие умнички. Я знала, что будет круто, но чтобы настолько... Даже представить не могла.

— То ли ещё будет! — улыбается Настя. — Подожди, когда они совсем освоятся и начнут показывать характер.

Мы относим посуду и возвращаемся в класс. Детей уже уложили спать в соседней комнате. Там работают нянечки, но мы можем зайти, если нужно.

Я сажусь на подушку, собираясь отдохнуть, и вдруг слышу из спальни тихое всхлипывание.

— Пойду посмотрю, — говорю Насте.

— Давай, а я пока отнесу тарелки.

Я вхожу в спальню. Здесь полумрак, приглушённый свет ночников. Вдоль стен стоят маленькие кроватки, в каждой — спящий ребёнок. Тишина, только ровное дыхание.

И одинокий всхлип из угла.

Я подхожу ближе и вижу маленькую черноволосую девочку. Она сидит в кроватке, обхватив коленки руками, и тихонько плачет. Большие тёмные глаза блестят от слёз, на пухлой щёчке — мокрая дорожка.

И в этот момент что-то кольнуло меня в сердце. Странное, смутное чувство — будто я уже видела её раньше. Или она похожа на кого-то... Я не могу понять, но внутри разливается тепло и щемящая нежность.

— Крошка, что ты плачешь? — я сажусь на корточки рядом с кроваткой, стараясь говорить тихо, чтобы не разбудить других.

— Я не квошка, — всхлипывает девочка. — Я Маузя. И я хочу к маме.

— Маруся, — улыбаюсь я. — Сейчас ты поспишь, а потом мама придёт за тобой, и вы вместе пойдёте домой.

— Не плидёт, — голосок срывается. — Она у ангелков.

Я замираю. Воздух будто становится гуще. К такому меня не готовили. Что говорить? Как успокоить ребёнка, который потерял самое главное?

Маруся смотрит на меня, и в её глазах — такая бездонная детская печаль, что у меня сжимается сердце.

— Маруся, — я беру её маленькую тёплую ладошку в свою. — А ты хочешь увидеть маму?

Девочка кивает, и новая слеза скатывается по щеке.

— Тогда закрой глазки, — шепчу я. — Закрой и представь её. Самую красивую, самую добрую. А я посижу с тобой, хорошо?

— Холошо.

Маруся послушно закрывает глаза. Я сижу рядом, держу её за руку и чувствую, как постепенно её пальчики расслабляются, дыхание становится ровнее. Минута, другая — и она тихонечко засопела, проваливаясь в сон.

Я ещё долго сижу, боясь пошевелиться. Потом осторожно высвобождаю руку, поправляю одеяльце и выхожу в класс.

Настя уже вернулась.

— Насть, — тихо спрашиваю я. — А ты знаешь, что случилось с мамой Маруси?

Настя вздыхает, откладывает журнал.

— Подробностей не знаю. Знаю только, что её воспитывает дядя. Он много работает, очень много. За ней приходит няня, забирает из школы.

— Так жалко малышку, — я сажусь на подушку, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Такая маленькая, а уже потеряла маму...

Мы молчим. За окном светит солнце, по ковролину всё так же ползут лучи, где-то в спальне ровно дышат дети. А на душе у меня тяжело и светло одновременно.

После сна мы полдничаем, играем, рисуем. Маруся просыпается уже весёлая, будто и не было утренних слёз. Она подходит ко мне, трогает за руку.

— Ася, а ты плидёшь завтла?

— Приду, — обещаю я. — Обязательно приду.

— Я буду ждать, — она улыбается беззубым ртом и убегает к другим детям.

В четыре часа рабочий день заканчивается. Я прощаюсь с Настей, с детьми, выхожу из школы. На душе — странная смесь усталости и тепла.