Книга Бывшие. Измена в прошлом?, страница 38 – Ирина Суздалева

Подлетаю к палате триста четырнадцать. Гнев ослепляет. Не сбавляя шага, резко распахиваю дверь без стука.

И… застываю на пороге, словно вкопанная.

Денис не один.

Рядом с его кроватью, на том самом стуле, где вчера сидела рыдающая Анна, теперь сидит Светлана Ивановна. Мама Дениса. Моя бывшая свекровь.

Она обернулась на звук распахнутой двери. Ее лицо, всегда такое ухоженное, доброе, сейчас выглядит усталым и осунувшимся, с глубокими тенями под глазами. Но в ее взгляде, устремленном на меня, нет усталости. Там — целая буря. Растерянность. Боль. И что-то еще… холодное разочарование? Оно бьет сильнее любой ярости Дениса.

Тут же вспоминаю, при каких обстоятельствах мы виделись в последний раз — за тем самым юбилейным столом, где ее невестка… я… подняла бокал и громко объявила о разводе, разбив праздник вдребезги. Вспоминаю, как потом игнорировала любые попытки Светланы Ивановны со мной поговорить — вежливые звонки, которые я сбрасывала, осторожные СМС, оставленные без ответа. Один раз Светлана даже приезжала к квартире, которую Денис оставил мне. Стояла под дверью, звонила в дверной звонок и тихо звала: “Оленька, поговори со мной, пожалуйста. Нам обеим это нужно…”. Я тогда прижалась спиной к холодной стене прихожей, затаив дыхание, и не открыла. Не смогла. Слишком велика была обида, слишком глубоко сидело чувство предательства, которое распространялось и на семью бывшего мужа, его мать, которая так тепло приняла эту… Анну. После того дня звонки прекратились. Светлана Ивановна исчезла из моей жизни. А сейчас смотрит на меня так, словно призрака увидела… или предателя.

В палате повисает тягостная тишина, нарушаемая только тихим пиканьем монитора. Денис приподнимается на локте, его бледное лицо напрягается, взгляд мечется между мной и матерью. Он что-то хочет сказать, открывает рот…

Но не успевает.

Светлана Ивановна вскакивает со стула, стоящего рядом с кроватью сына, направляется ко мне — ее движения резкие, порывистые. Она быстро подлетает ко мне. Я невольно отступаю, ожидая упрека, ледяного взгляда, вопроса: “Как ты смеешь здесь появляться?”.

Но ничего такого я в свой адрес не слышу, наоборот, Светлана Ивановна в один шаг преодалевает разделяещее нас расстояние и крепко-крепко обнимает. Так крепко, что у меня перехватывает дыхание. Ее руки дрожат, она прижимает меня к себе, как когда-то, давно, после моих первых сложных операций, после того страшного гололеда, когда казалось, что моя карьера рухнула. Ее волосы пахнут знакомыми духами — нежными, цветочными.

— Спасибо, — шепчет она горячо, прерывисто, прямо у моего уха. — Спасибо, Оленька. Спасибо тебе большое, что спасла моего сына.

Слова бывшей свекрови, ее объятие, этот знакомый запах — все это обрушивается на меня лавиной. Профессиональная броня, гнев, обида трещат по швам и рассыпаются в прах. Комок подкатывает к горлу, предательски щиплют глаза.

Я стою окаменевшая, не в силах пошевелиться, не в силах ответить на объятие, лишь чувствуя, как по моей спине бегут мурашки, вызванные легкими судорожным вдохами Светланы Ивановны. Она… плачет? Плачет и держит меня, как самое дорогое, что у нее сейчас есть. Как ту самую Оленьку, которая когда-то была частью ее семьи.

А где-то за спиной, со своей больничной койки, на нас взирает Денис. Молчит. Невольно поднимаю на него взгляд и вижу, как в его зеленых глазах, таких усталых и глубоких, отражается что-то невыносимо сложное. Стыд? Облегчение? Или та самая старая боль, которая когда-то разъела нас обоих изнутри?