Книга Чёрная Роза. Кавказский брак, страница 71 – Лика П.

— А если я скажу, что поеду с тобой? — улыбнулась она, чувствуя, как сердце тает от его слов.

— Тогда поедем вместе, — рассмеялся он, притягивая её к себе. — Но пока давай наслаждаться нашим домом, у нас впереди целая жизнь.

Она с любовью и благодарностью прижалась к его стальному телу. Никак не могла поверить, что он реальный.

Роза стояла на кухне — просторной, современной, с гранитной столешницей и большим островом посередине, с видом на заснеженный сад, — и напевала всю ту же песенку себе под нос, пока мыла посуду, оставленную ими после завтрака. Тихим, но радостным голосом, слова путались, но ритм бил в кровь, заставляя тело слегка покачиваться в такт.

— Ла-ла-ла… ты моя любовь… ла-ла-ла… навсегда… — напевала она, кружась по кухне с лёгким румянцем на щеках от тепла плиты и от переполняющего счастья.

Она не могла свыкнуться с этим ощущением — здесь она настоящая хозяйка, свободная, любимая. Нет свекрови с её вечными упрёками и косыми взглядами, нет Нармин с поддакиванием и сплетнями. Они остались далеко — в Баку, в посёлке, где Зейнаб по-своему счастлива: с хозяйством, с садом, с привычной жизнью. Мансур помогает матери щедро — переводит деньги регулярно, звонит каждую неделю, спрашивает о здоровье, о делах. Роза тоже созванивается с родителями — реже, но спокойно, без напряжения. Никто не давит, не учит жить, не вмешивается.

Поначалу она боялась, что свекровь обязательно приедет в гости, заполнит дом своими правилами. Дом-то огромный — пять спален, две гостиные, даже зимний сад с тропическими растениями. Построен для большой семьи, для детей, для шума и смеха. Когда Мансур осенью привёз её сюда и сказал: «Это наш дом, Роза», — она замерла у порога, ошеломлённая.

— Наш? Только наш?

— Да, моя жена, — он был горд собой, что смог угодить, видя эмоции в её глазах.

— Мы вдвоём? Только мы? — прошептала она, не веря глазам.

Он улыбнулся, обнял её сзади за талию, прижал к себе:

— Только мы, моя любимая девочка. Если ты про маму, то у неё есть свой дом, своя кухня, своя жизнь. А здесь ты — полноправная хозяйка. Делай всё, что твоя душа пожелает. И, если захочешь, можешь переделать весь интерьер.

Она отказалась тогда, лишь улыбнулась сквозь слёзы счастья, поцеловала его нежно:

— Уверена, всё и так слишком хорошо, слишком идеально. Я как в сказке, Мансур. Не хочу ничего менять, хочу просто шагнуть с тобой в новую жизнь.

— Глупенькая, мы уже это сделали.

Вечером, сервируя стол напротив панорамного окна, она сказала себе вслух:

— Шикарный вид сегодня, — любуясь, как снег падает тихо, пушистыми хлопьями, укрывая сад белым покрывалом. Камин в гостиной потрескивал уютно дровами — она растопила его утром сама, как он научил, шаг за шагом.

«Как же я счастлива… Как же я люблю эту жизнь, этот дом, этого мужчину», — подумала Роза, останавливаясь у окна, прижимая ладонь к холодному стеклу и глядя на снежную сказку за окном. Слёзы счастья — лёгкие, радостные — блеснули в глазах. «Спасибо тебе, Мансур мой… за всё это. За покой. За любовь. За нас».

После ужина они почти не говорили. Слова стали лишними — их заменяли долгие взгляды, лёгкие касания пальцев, когда он передавал ей бокал, и то, как она невольно прижималась к его плечу, вдыхая знакомый запах его кожи.