Книга Чёрная Роза. Кавказский брак, страница 7 – Лика П.

Тётка резко бросила взгляд на Зейнаб, и та, поджав губы, ответила:

— Ещё не женился, а уже сомневаешься в матери. Что же дальше будет, жена тебя вообще отвернёт от меня. — Она попыталась хитростью призвать его к совести, но Мансур лишь недовольно и шумно вздохнул. — А что в пакете? — любопытство всё же взяло верх, и она переключилась.

— Здесь кольцо и атласный платок невесты…

Зейнаб и Нармин замерли в зале, словно две тени от угасающего дня, свет которого пробивался сквозь кружевные занавески ярко-оранжевыми красками. Мансур вышел из зала, оставив их одних. Зейнаб медленно опустилась на край дивана, вытерев платком лицо от слёз. А Нармин, напротив, металась по комнате как загнанная птица: то хваталась за спинку стула, то прижимала ладонь к груди, где сердце билось так, словно пыталось вырваться наружу.

— Аллах милостивый… — прошептала Зейнаб, её голос сорвался, глаза, покрасневшие от слёз, уставились в пол, который сейчас казался ей бездонной пропастью. Она поджала губы, пытаясь унять дрожь в подбородке, но слёзы всё равно катились по щекам, оставляя солёные дорожки на морщинистой коже. В груди Зейнаб нарастала такая боль, будто кто-то вонзил нож в самое сердце — острая, нестерпимая, смешанная с горечью предательства. Как же это возможно? Её мальчик, её Мансур, опора всей жизни вдруг решил связать судьбу с этой... с этой змеёй? — Как… как он мог? Ты слышала, сестра? Завтра идём сватами! А точнее — позориться на всю округу!

Нармин резко остановилась, её полные щёки вспыхнули от ярости, а маленькие глазки сузились в щёлки, полные яда. Она повернула взгляд в сторону двери, словно Мансур всё ещё мог вернуться и услышать, и сказала вполголоса:

— Вай-вай, Зейнаб-джан, какой позор! Как она может стать нашей невесткой? Весь посёлок будет над нами смеяться, тыкать пальцем: «Смотрите, мол, эти дуры сына-племянника своего в пасть к волчице суют!». Я представляю их взгляды — ехидные и насмешливые. А шепотки за спиной? О, Аллах, как же это жжёт внутри, словно огонь! — нагнетала Нармин.

— Да… А я недавно ещё с соседками болтала, сама смеялась над Розой, говорила: «Какой дурак эту ведьму замуж возьмёт? Двух мужей в могилу загнала, больше дураков нет». А оказывается… ой, Аллах… дурак-то наш Мансур! — горестно произнесла Зейнаб, и её голос дрогнул. Сердце Зейнаб сжалось в комок, и она почувствовала, как слёзы снова душат её, мешая дышать.

«Это не просто свадьба — это конец их тихой, уважаемой жизни», — считала она.

Зейнаб вдруг спохватилась, шмыгнула носом, пытаясь взять себя в руки. Но эмоции бурлили, не давали покоя. Она взглянула на сестру.

— Нармин! Чего же мы сидим, а ну давай посмотрим, что там за кольцо он этой змее купил! — Выражение лиц обеих тут же сменились любопытством. Сёстры, склонившись над пакетом, достали ювелирную коробочку. — О-ох, смотри, какая… И цвет бирюзовый… сразу видно, дорого, богато, — протянула она, но казалось, что прошипела сквозь зубы — такая злоба была в её голосе.

— Ага-а, видать, немало денег выложил Мансур. Ох он у нас и транжира… — с некой мечтательностью произнесла Нармин, но в её тоне сквозила зависть, острая как игла. Она представила, как эти деньги могли бы пойти на их нужды — на новый ковёр для гостиной, им на продукты... А вместо этого — подарок той, кто их всех погубит. Сердце Нармин кольнуло ревностью, и она закусила губу, чтобы не сорваться.