Книга Чёрная Роза. Кавказский брак, страница 54 – Лика П.

Роза подняла на него взгляд — мокрый от слёз, полный бесконечной благодарности и той нежности, что росла в ней с каждым его словом, с каждым его жестом. Она смотрела на него, как на своё спасение, как на единственный свет в окружающей тьме.

— Спасибо тебе, — прошептала она едва слышно голосом, полным трепета.

— За что? — Мансур так и продолжал вытирать её неиссякаемые слёзы, не отрывая взгляда.

— За то, что ты такой… хороший. Такой настоящий.

— Глупости, — усмехнулся он уголком рта, но в глазах мелькнула тень — смесь нежности и сдерживаемой ярости. — Это стандартный набор мужа. Хватит плакать, — добавил он мягче, прижимая её ближе к себе.

Роза прильнула к его груди теснее, уткнувшись лицом в шею, вдыхая его мужественный, успокаивающий запах — смесь парфюма, тепла и силы. Он гладил её по голове — осторожно, обходя рану, глядя вдаль через лобовое стекло в ночную темноту. Черты его лица заострились в полумраке салона, желваки отчётливо обозначились на скулах от внутреннего напряжения. Мансур был очень зол, так зол, что готов был разнести весь посёлок на щепки ради своей жены, ради её спокойствия и счастья. Но сейчас, держа её в объятиях, он сдерживался полностью — для неё. Только для неё одной.

Зейнаб услышала знакомый шуршащий звук колёс по гравию. Она быстро подошла к окну в зале, пальцем отодвинула кружевную занавеску и выглянула наружу. Ночное небо над посёлком уже усыпалось яркими звёздами, мерцающими холодным светом, но её взгляд был прикован исключительно к только что припаркованному у крыльца чёрному внедорожнику. Сын вышел первым — высокий, широкоплечий, с напряжённой спиной, — обошёл капот и галантно открыл пассажирскую дверь. Роза появилась в проёме — с белой повязкой на лбу и заплывшим глазом, хотя всего этого Зейнаб отсюда, из окна, не разглядела в деталях. Её внимание было полностью сосредоточено на том, как сын осторожно подал жене руку, поддерживая её, пока та не встала на ноги твёрдо. Даже отсюда, через стекло и расстояние, было видно, как бережно он это делал: одной рукой держа под локоть, другой — обнимая за талию, словно боялся, что она вот-вот растворится в ночном воздухе как дым.

Зейнаб фыркнула про себя с презрением и быстро отошла от окна, опустившись в своё любимое глубокое кресло с высокой спинкой. Нармин, сидевшая напротив с вязанием в руках, отложила спицы и подняла голову, вопросительно глядя на сестру.

— Приехали? — спросила она тихо, с ноткой беспокойства в голосе.

— Да, приехали, — буркнула Зейнаб, скрестив руки на груди и откинувшись назад. — Носится с ней, как дурень со ступой. Весь день по больницам таскался, ночь на дворе глубокая, а он всё вокруг своей Розки вьётся, круги нарезает.

Нармин встала из кресла, подошла к окну, отодвинула занавеску шире и замерла, внимательно наблюдая за происходящим во дворе. Мансур помогал Розе медленно подниматься по ступенькам крыльца — не отпуская ни на миг, шепча что-то ей на ухо успокаивающее. Роза кивнула, прижавшись к нему ближе, и они, наконец, исчезли под козырьком входа.

Став невольным свидетелем этой сцены, Нармин даже улыбнулась уголком рта — едва заметно, но искренне.

— Он её любит, Зейнаб, — сказала она спокойно, не отрываясь от окна, хотя пара уже скрылась из виду. — Ты же видишь… и ведь по-настоящему любит. Как смотрит на неё, как держит ладонь, как боится отпустить. Это ведь настоящая любовь, сестра.