Книга Чёрная Роза. Кавказский брак, страница 50 – Лика П.

Нармин фыркнула, но в голосе сквозила не злость, а что-то похожее на жалость.

— Иди приляг, бледная ты совсем. Скоро Мансур приедет — дозвонилась я ему.

Роза резко подняла голову, сердце подпрыгнуло в груди — смесь страха и робкой, трепетной надежды.

— Мансур? А… что он сказал?

— Что он должен ещё сказать? — Нармин пожала плечами. — Бросил всё и едет домой.

— Ради меня? — тихо, почти шёпотом спросила Роза, и в голосе её прозвучала такая уязвимая, недоверчивая нежность, будто она всё ещё не верила, что может быть кому-то настолько нужна.

Нармин махнула рукой, но в глазах мелькнуло что-то тёплое.

— Дурная ты девка… ой, дурная, — пробормотала она, поворачиваясь к двери. — Так и окочуришься, а я с сестрой отвечай за тебя… Оно мне надо? Оно мне не надо… Чего терпеть, кому что доказывать…

Она вышла, тихо прикрыв дверь, и её бубнение затихло на лестнице.

Роза осталась одна. Она легла на кровать, прижав к груди подушку, пропитанную запахом Мансура, и закрыла глаза. Сердце в груди чаще забилось — от боли в голове, от страха перед его реакцией и от той тихой, робкой радости, что он едет к ней.

Время тянулось, а голова гудела, отдаваясь пульсацией под слоем мази. Она то проваливалась в полудрёму, то вздрагивала от каждого шороха.

Мансур, бросив машину у калитки, широкими шагами вошёл в дом.

— Мама! Роза в спальне? — спросил он громко, поворачивая к лестнице. — Что случилось?

Зейнаб что-то пробормотала в ответ, но Мансур уже поднимался по ступенькам, шагая через две.

— А где ей ещё быть? Отлёживается, под ноги не смотрит, вот всех теперь всполошила, — добавила мать громче.

— Мама! Я же просил тебя! — прорычал он.

— Конечно-конечно, сынок! К матери бы так быстро не приехал, случись со мной какая хворь. А к жене с реактивной скоростью примчался, — фыркнула недовольно.

Роза, услышав голос мужа, инстинктивно села на кровати, прижала подушку к груди как щит. Дверь распахнулась без стука — так резко, чтодаже ударилась о стену.

Мансур приблизился к ней широкими шагами, с тревогой на лице. Замер на секунду, окидывая её взглядом.

— Роза… — выдохнул он, присев перед ней на колени. — Кто это сделал? — шокировано спросил. — Кто, Роза?

Она отвернулась.

Он осторожно повернул её лицо к себе, рассматривая рану.

— Голова болит?

— Да.

— Тошнит?

Она пожала плечами и ответила:

— Вроде нет.

— Едем в больницу. Пусть посмотрят, нет ли сотрясения.

— Не надо… — начала она, но он уже встал, подхватил её на руки — легко, будто она ничего не весила.

— Надо, — сказал он просто, но в голосе не было места для споров. — И потом… потом мы с тобой поговорим, и ты мне всё расскажешь.

Внедорожник Мансура мчался по трассе быстро и решительно, лавируя между машинами. Роза сидела рядом, прижавшись к сиденью. Городские огни уже мелькали вдали, но, когда они проехали мимо знакомого здания местной больницы в посёлке, Роза удивлённо повернулась к мужу — сердце её екнуло от этой заботы.

— Мансур… ты же проехал больницу, — тихо сказала она, указывая назад, на оставшееся позади здание. Голос дрогнул — не от боли, а от внезапного тепла в груди.

Он не отвёл глаз от дороги, и ладонь его заботливо легла на её колено, слегка сжав.

— Мы едем в город. К доктору, которого я знаю и которому могу доверить свою жену, — ответил он сухо. Внешне он только казался спокойным, но нервы его были натянуты до предела. И Роза видела это и сглотнула ком в горле, вдруг образовавшийся оттого, что её муж с каждым разом удивлял её всё больше: он ради неё бросил всё — тренировку, дела, — и теперь мчится в городскую больницу.