Книга Любовь, страница 32 – Дино Буццати

— Вышлю тебе открытку.

Такси сигналили сзади. Дориго тронулся, в зеркале увидев ее в последний раз – она, повернувшись спиной, уверенной походкой примы-балерины направлялась к кассам вокзала.

Неужели она и правда уезжает от него?..

Почему он принял все это так близко к сердцу? Почему продолжал обо всем этом думать? Чего он боялся? Что Лаида исчезнет навсегда? Помилуйте! Один звонок по телефону – и она побежит искать такси, и он получит ее в свое полное распоряжение: в красивых трусиках, вымытую до кожного скрипа, такую, что будет незазорно куда угодно ее поцеловать.

Нет. Спорить было бессмысленно. Этого недостаточно. Она, конечно, прибежала бы после звонка синьоры Эрмелины и легла бы с ним в постель, но все свелось бы к получасу, максимум к часу; для нее это был всего лишь небольшой перерыв в работе – нужно закончить изящно, но в то же время как можно быстрее. Дориго прекрасно знал, что не возбуждает ее. Когда он целовал ее, Лаида держала глаза закрытыми, а губы – полураскрытыми, но страсть в ней не разгоралась, и все звуки, издаваемые ею, были просто свидетельством тому, что у нее остались физические реакции, что она еще способна реагировать на физические раздражители. Вздохи и стоны звучали по-звериному, без намека на прочувствованный пыл. Впрочем, лучше – с ней, чем с этими недоделанными актрисами, думающими, что все без исключения мужчины – полные неучи во всем, что касается секса.

Полчаса, максимум час с ним, пару раз в неделю. А в остальное время? Все прочие часы дня и ночи? Куда она ходила? С кем встречалась? Ее настоящая жизнь, амбиции, развлечения, счастье, тщеславие, любовь – все это было где-то в другом месте, а не в тех немногих мгновениях, что она провела с Антонио. Она уходила вдаль, и где-то в дальних далях оставалось все, что он хотел узнать о ней. Там, вдали, лежал ее мир – таинственный, завораживающий, может статься, злой и убогий, мир, запретный для него. Как же он злился, когда, например, после занятий любовью предлагал отвезти ее домой на машине, а она отказывалась, ей нужно было еще немного задержаться у синьоры Эрмелины, чтобы примерить платье, и он прекрасно понимал, что платье – бессмысленная отговорка, и на самом деле она просто ждет другого клиента. Или же, если они случайно встречались вечером, она уходила, не дожидаясь его; говорила, что ее хотят видеть в театре, или что ей не хочется возвращаться домой поздно, мол, сестра что-то заподозрит; или что ее внизу, в машине, уже ждет подружка…

Да и неверно, очевидно, предполагать, что Лаида, лишь бы урвать лишние десять-пятнадцать тысяч лир, всегда готова на встречу с ним. Сегодня, например, должны были встретиться в половине третьего, и синьора Эрмелина по телефону сообщила ему, что накануне вечером ходила в «Дуэт» искать Лаиду, и что ей пришлось позвать с собой подругу, потому что она-де боится ходить в «Дуэт» одна. Лаида сказала, что точно придет в назначенное полтретьего. Но в гостиной сидела только Ванда, эта ненормальная, а сама синьора Эрмелина укрылась на время в кухне, и вот эта Ванда сказала ему, что Лаида пару минут назад звонила и сказала, что прийти не сможет, так как должна немедленно отъехать в Модену. И тут Антонио совершенно перестал понимать, что же, собственно, происходит, а Ванда посматривала на него даже как-то сострадательно, и вдруг сказала: