Книга Поцелуй смерти, страница 40 – Элис Вайлд

Снова намочив мочалку, она продолжает мыть остальные части моего тела, уделяя особое внимание груди; я морщусь от боли, ведь мочалка сделана из чего-то невероятно жесткого. Наконец она отстраняется, по-видимому, удовлетворенная тем, что смыла с моей кожи все до последней пылинки, до последнего следа сажи.

— Теперь садись, – говорит она, на этот раз указывая на стул, – а я пока подумаю, что делать с твоими непослушными волосами.

Бормоча что-то о жуткой густоте, Мерельда тянется за серебряным гребнем.

— Какая досада, что ты так похожа на свою мать, – говорит она, проводя гребнем по моим волосам, при этом так сильно раздирая спутанные пряди, что у меня на глазах выступают слезы. – Дурная оболочка с пустотой внутри. Плохого много, хорошего ноль.

Прикусив язык, я заставляю себя молчать. Если я выскажу ей, что думаю, то лишь навлеку на себя еще больше страданий.

Противно осознавать, насколько сговорчивой я стала, но через несколько мгновений я осознаю причину.

Страх.

Страх научил меня быть послушной, и от этой мысли мне становится вдруг так невероятно стыдно. Отец явно бы расстроился, увидев, насколько я стала податливой, и все ради того, чтобы не допустить ссор и войн.

Он всегда учил меня быть смелой, и все же Мерельде удалось сломить меня.

— Как там мой отец? – спрашиваю я, не в силах остановиться.

Руки мачехи на мгновение вздрагивают, прежде чем она отходит, чтобы положить гребень. Она не отвечает на вопрос, вместо этого снова принимается возиться с моими волосами.

Ее грубые пальцы касаются кожи моей головы, она собирает наверх и заплетает в косу часть волос, оставляя другую свободно струиться по спине и плечам.

— Вставай, – приказывает Мерельда, и я изо всех сил стараюсь не обращать внимания на холод, который пробирает меня до костей. Она проходит в другой конец комнаты и отпирает маленький сундучок.

Вернувшись обратно, Мерельда сует мне в руки простую сорочку и платье. Я смотрю на них. Платье темно-коричневого цвета, такой оттенок только подчеркнет бледность моей кожи. Хотя, возможно, так и задумано.

Натянув сорочку через голову, я принимаюсь надевать платье и, оказавшись в нем, замечаю глубину выреза, когда Мерельда сзади начинает заниматься шнуровкой. Я тяжело дышу, пока она туго затягивает корсет, с каждым рывком заставляя мое тело подстраиваться под форму платья.

Повернувшись, я мельком вижу свое отражение в маленьком зеркале, висящем у двери. Платье плотно облегает тело, подчеркивая изгибы, о которых я даже и не подозревала, а грудь знатно показывается из глубокого декольте. Мое сердцебиение учащается, когда я осознаю, что почти все выставлено напоказ.

Одно неверное движение, и грудь вывалится наружу.

— Держи осанку, девчонка, – огрызается Мерельда. – А то подумают еще, что я держу у себя дома горбунов.

Я расправляю плечи, насколько могу, заставляя себя отвести взгляд от своего отражения, когда Мерельда снова начинает кружить вокруг меня.

На мгновение она сильно нахмуривается, прежде чем сделать шаг вперед и сильно ущипнуть меня за щеки. Мой удивленный взвизг, кажется, удовлетворяет ее, и она проводит руками по юбке.

— Надеюсь, сработает, – говорит она с разочарованным вздохом. – Вот была бы ты посимпатичнее и с грудью побольше… ну ладно, и так сойдет. Просто будем надеяться, что у него уже не такое хорошее зрение, чтобы все разглядеть.