Книга До самой смерти, страница 63 – Элис Вайлд

— Теперь, Хейзел, – произносит Персефона низким, чувственным голосом. – Покажи, чему ты научилась.

Я делаю глубокий вдох, собираясь с духом, и подхожу ближе к Церберу. Чувствую, как под моей ладонью напрягаются его мышцы, и мне приходится бороться с желанием отдернуть руку, когда он сам делает едва заметный шаг ко мне.

Его тело касается моего, наши взгляды встречаются, и я вижу, как в его глазах разгорается пламя, ярко-синее, живое. Затем его руки ложатся мне на бедра, притягивая ближе так, что между нами не остается ни капли расстояния.

— Помни, что я тебе показывала, – кричит Персефона.

Моргаю, провожу ладонями по его груди, задерживая одну там, а затем, встав на цыпочки, запускаю пальцы другой в его волосы.

Они темные, густые и мягкие, такие же, какой казалась шерсть, когда я впервые встретила его.

Дотянувшись до затылка, я хватаю несколько прядей, чуть тяну, заставляя его приблизиться ко мне.

Теперь между нами всего несколько дюймов, дыхание смешивается, глаза вновь встречаются. Огонь внутри него пылает, отражаясь в зрачках, и я замираю, когда он наклоняется вперед так, что наши губы почти соприкасаются.

И вдруг он вспыхивает пламенем.

Я вскрикиваю от ужаса и боли, когда огонь охватывает воздух вокруг меня. Вырываюсь из его объятий, сбивая огонь с себя, и падаю на пол, пытаясь отдышаться.

Цербер стоит, ошеломленно глядя на меня.

— Я причинил тебе боль? – спрашивает он, едва обретая дар речи.

Я смотрю на себя, почти уверена, что ночная рубашка должна была загореться, но нет. Кроме нескольких красных полос, где пламя коснулось кожи, я цела.

Разве что чуть покрыта сажей.

— Хейзел? – Персефона оказывается рядом прежде, чем я успеваю ответить Церберу. На ее лице тревога, взгляд скользит по мне. – Ты в порядке?

Я киваю, немного ошарашенная, но вздрагиваю, когда одна из ожоговых отметин начинает саднить.

— Идем, – говорит она, помогая мне подняться. – Остальные, продолжайте заниматься! А ты, вон отсюда! Ты подвергаешь опасности ее и всех нас одним своим присутствием.

Цербер колеблется, но затем выходит, его взгляд скользит по ожогам на моих руках. Я же не могу отвести глаз от его отдаляющейся спины, разрываясь между страхом и беспокойством.

— Хейзел? – Я моргаю несколько раз и возвращаюсь к Персефоне. От нее пахнет свежими цветами, а выражение лица стало мягче, после того как Цербер ушел.

Требуется всего секунда, чтобы осознать, какой шанс мне выпал.

— Мне нужно поговорить с вами, – шепчу я.

Персефона оглядывается на других, потом кивает:

— Идем.

Обняв меня за талию, она ведет нас к задней части зала. Под видом того, что лечит, усаживает меня на лежак, сплетенный из лоз и цветов, и суетится вокруг. Я чувствую тепло ее рук, когда она обвивает мои ожоги большими ярко-желтыми цветами.

— Чтобы исцелить кожу, – объясняет она.

Я улыбаюсь, собираясь с силами, ведь это мой шанс, и я была бы дурой, если бы упустила его.

Я открываю рот, но не могу произнести ни слова.

— Итак, что ты хотела мне сказать?

Будто только этих слов мне и не хватало, я начинаю говорить. Рассказываю ей обо всем: бале, своем плане, ужине с Аидом.

Она слушает, и пальцы ее сжимаются, когда я упоминаю поцелуй Аида.

Температура в комнате падает, цветы и растения вокруг нас вянут, а ее взгляд встречается с моим.