Книга Хозяйка по ошибке: замок и восемь сорванцов, страница 28 – Ли Ан

— АПчхи! Там! Апчхи! Столько! АПЧХИ! Пыли!

— Вот и отлично, — говорю, наливая ей молока. — Раз начала разведку, продолжим всей армией. Западное крыло ждет!

— Там страшно, — Лили прижимается к Марте, маленькие пальчики вцепились в её рукав. — Госпожа Агата говорила, там потолки падают.

— Госпожа Агата много чего говорила, — отмахиваюсь.

Идем строем — я впереди со свечой, хотя утро ясное. За мной Томас с метлой, как с копьем. Девочки несут тряпки и ведра, малыши держатся друг за друга.

Западное крыло встречает нас тишиной и пылью. Пыль везде — толстым слоем на полу, как первый снег, паутина свисает с потолка серебряными занавесями, в углах что-то шуршит — мыши или просто сквозняк?

Томас распахивает первое окно — петли взвизгивают, как раненое животное. Солнечный свет врывается широким столбом, и в нем танцуют миллиарды пылинок, как золотая метель.

— Смотрите! — Тео замер в дверях третьей комнаты.

Заглядываем — и у меня перехватывает дыхание.

Детская. Настоящая детская, будто время здесь остановилось лет сто назад. У стены выстроились деревянные лошадки — гнедые, вороные, в яблоках, с настоящими гривами из конского волоса. На полках восседают куклы в пышных платьях, смотрят стеклянными глазами, которые, кажется, следят за нами. В углу — обручи, мячики из кожи, оловянные солдатики в красных мундирах.

— Можно? — Грета тянется к кукле в голубом бархатном платье, пальчик дрожит от желания.

— Бери, милая.

Она поднимает куклу так бережно, будто та из хрустального стекла. Прижимает к груди, и глаза у Греты становятся мокрыми.

— У меня была похожая. Когда мама была жива.

Робин хватает деревянную саблю, взмахивает:

— Я рыцарь! Защитник замка!

— А я дракон! РРРР! — Тесса бросается на него, и они катаются по пыльному полу, поднимая облака.

Томас стоит у полки с солдатиками, и я вижу, как он осторожно, одним пальцем, трогает кавалериста на коне.

В углу — сундук. Дуб почерневший от времени, железные углы проржавели. Открываем вместе с Мартой — крышка поднимается со скрипом, будто стонет.

Запах нафталина и лаванды бьет в нос. Внутри — одежда, но не простая. Бархат, шелк, кружева тончайшей работы. Платьица для девочек с вышивкой золотой нитью, камзолы для мальчиков с серебряными пуговицами.

— Это не для сирот, — шепчет Роза, гладя зеленое платье. Ткань шуршит под пальцами. — Это для благородных детей.

— Может, когда-то в приюте жили дети из обедневших дворянских семей? — предполагает Томас. — Дедушка Вилли говорил, что при леди Маргарет здесь было по-другому. Может, тогда и благородные сироты были.

Значит, замок помнит разные времена и разных детей.

— Примеряйте, — говорю. — Что подойдет — носите.

Марта поднимает синее бархатное платье, прижимает к себе. В глазах — слезы:

— Правда можно? Правда-правда?

— Вы мои благородные дети. Одевайтесь соответственно.

К вечеру западное крыло сияет чистотой — мы вымели пыль, вымыли окна, выбили паутину. А дети преобразились — Роза в кружевном воротничке похожа на барышню, Томас примерил камзол (великоват в плечах, но он расправил спину и стал выше), малыши не выпускают из рук новые игрушки даже за ужином.

Засыпают прямо за столом — Робин уронил голову в тарелку с кашей, еле успела отодвинуть. Несу его на руках в спальню — он такой легкий, одни косточки. Прижимается во сне, бормочет: