Книга Оттенки времени, страница 29 – Виктория Павлова

Курт вздохнул.

— Прекрати себя изводить. Я уже начинаю жалеть, что все тебе рассказал.

— А я нет. Лучше уж знать, что моя мать была ведьмой, и я вроде как тоже.

Раньше, до рассказа Курта, я никогда не думала о себе, как о ведьме. Может, и думала пару раз, но скорее в шутку, совершенно несерьезно. Кто сейчас в это верит? Но с другой стороны, ведь все непонятное раньше называли колдовством, значит, это самое колдовство или ведьмовство, как бы странно это ни звучало, в моей крови. И не верилось, что моя белокурая изящная мать таких голубых кровей, что аж просвечивала на солнце и светилась еще ярче, когда увешивала себя драгоценностями – ведьма. Все это немного отдавало каким-то религиозным фанатизмом.

Чаще я избегала мыслей о матери, тщательно подавляла любой росток, так яростно закапывала его и утрамбовывала все воспоминания, что теперь и заглядывать туда боялась – не знала, что обнаружу. Я давно приняла тот факт, что выросла без матери, ведь у меня была Келли, но все равно ощущение, что меня лишили чего-то важного, не отпускало. Иногда я злилась на мать и тогда думала, что самыми ее чудесными способностями оказались эгоизм и докучливая назойливость, но потом вспоминала рассказы Курта и тот факт, что мы жили вместе всего три месяца. Слишком мало материала для оценки, и сейчас, спустя годы, стало ясно, что она все же отличалась от других. Я почти не чувствовала ее эмоций, она казалось пустой и легкомысленной, но я, скорее всего, чего-то не поняла. Пока эмпатия не пропала, мне пришлось касаться безумного количества людей, и каждый раз это походило на прыжок с непозволительной высоты в бурный водоворот. Даже самые холодные снаружи люди проживали внутри массу эмоций. Может, это было ее даром – закрываться от эмпатов, и даже Курт не раскусил этой способности? Почему так сложилось и кто мог предсказать, что у такой матери родится ребенок-эмпат – вообще запредельные вопросы.

— Но что я могу сделать прямо сейчас? Что?

— Тебе не обязательно что-то делать. Один твой статус может… дать надежду.

Я ждала продолжения, других слов, плана, решения, чего-то более конкретного, но Курт лишь стоял напротив и смотрел на меня. В его взгляде уж точно не светилась надежда. Укор? Усталость? Отчаяние? Если я не могу вдохновить одного человека, то какой смысл пытаться вдохновлять толпу?

Я взяла перерыв, отойдя к окну. Солнце уже зашло, но уходящий свет еще мягко покрывал каштановую рощу вдали, садовые дорожки и кусты буддлеи^[13], постепенно уступая место темноте, наползающей из теней и углов. Темнота будто надвигалась на мою жизнь вместе с приговором: отныне и навсегда ты и твой сын – цель инквизиции. Хорошо, что за отца можно не волноваться: в его роду носители не замечены.

— Лагари рассказал тебе, что случилось?

— Да.

— Я хочу встретиться с генералом Хэмстедом.

Курт помолчал.

— С чего ты взяла, что за этим стоит именно он? Он не единственный военный в мире. Тебе кажется, он сдал тебя маркизу, так? Вот ты себя и накрутила.

В таком случае Джош и Ронни мертвы из-за него.

— Генерал мог догадаться о моих способностях. В Сан-Франциско сложилась… ситуация, когда он мог понять… Я почти уверена, что он догадался или ему кто-нибудь рассказал, и у него было три года, чтобы накопать информацию. Я хочу знать его планы.