Книга Обреченность, страница 96 – Виктория Павлова

Когда я зашла, Таннер сидел на своем месте и как раз начал скатывать шарик из бумаги. Посмотрел на меня, и я впервые поняла, что значит фраза «кислое выражение лица». Именно так, как пишут в книгах. Словно он был недоволен всем вокруг, но, устав сердиться и раздражаться, смирился с безвыходной ситуацией. Выглядел

он изможденно, под глазами залегли круги – поспать ему явно

не дали. Он швырнул бумажный шарик в мусорное ведро и снова уставился на меня. Раньше я думала, что он швыряется бумажками от скуки, но теперь предположила, что злится или как минимум нервничает.

— Закрой дверь.

Я закрыла и присела на краешек кресла перед столом. Таннер хмурился, на скулах играли желваки, крылья носа раздувались, но он молчал, словно подыскивая слова. Я попыталась ощутить его эмоции без прикосновения, ведь у меня получилось только что в холле и вчера на складе. Ничего не вышло, все также приходилось догадываться, что у него на уме. На кой черт мне эмоции толпы, если хочется понять одного человека? Дышать стало легче. Даже душный воздух кабинета казался свежим горным ветерком после того киселя, из которого я только что вышла. Выходит, теперь я еще и коллективные эмоции без прикосновений чувствую, если они схожи. Мое сумасшествие прогрессирует.

Подмывало спросить, как прошел разговор с генералом, но было страшно услышать, что он прошел плохо и совсем скоро мы узнаем о закрытии фирмы. Таннер наверняка дорожил ею больше, чем я могла представить, раз решился лгать, а если нашу ложь раскусили, то арест неизбежен. Здравый смысл подсказывал, что к бывшим военным относятся снисходительнее, чем к беглянкам с поддельными документами.

Его слова «Не паникуй. Говори как можно меньше» до сих пор звучали в голове. Без этой «инструкции» неизвестно, как бы прошел допрос. Я сжимала в кармане отцовские часы, а босс скатывал кругляшки. Бумаг на столе много – он может целый день развлекаться. Размышляя о дилемме – бежать или остаться, я разглядывала баночку клея на подоконнике, в этот раз для дерева. Интересно, что босс клеит? В кабинете не было ничего, где пригодился бы такой клей. Стул? Так мы и сидели, слушая проезжающие по шоссе машины и нервную тишину, периодически прерываемую шелестом бумаги.

Спустя пару минут Таннер вздохнул и словно немного расслабился.

— Когда я брал тебя на работу – человека без опыта, без навыков и даже без представления о том месте, где ты оказалась, – я делал это на свой страх и риск. Я несу за тебя ответственность. Не Джош, а я. Если ты совершила ошибку, оступилась, это мой просчет, понимаешь? Я не заметил, не проследил, чего-то не учел. Поэтому, прежде чем мы продолжим, я спрошу: ты ничего не хочешь мне сказать?

Я оторвалась от разглядывания кофейного пятна на его толстовке. Чашка с мастифом стояла на столе около клавиатуры, а в комнате пахло кофе. Таннер заливал отсутствие ночного сна кофеином и, видимо, перестарался.

— Спасибо. – Моя совесть была чиста.

Лишь на секунду на лице Таннера проступил гнев, прежде чем он взял себя в руки.

— Ты проигнорировала все инструкции, бросила объект и напарника, прервала связь, поставила жизнь под угрозу. Я уже молчу про потерю секретности в эфире и нарушение правил дорожного движения. И еще стоит упомянуть о твоей подозрительной информированности, которая просто вопит, что ты как-то связана с заговором!