Книга Обреченность, страница 194 – Виктория Павлова

Повар ушел. Я прошла через кухни, а потом по темному коридору, и затаилась за очередной полуприкрытой дверью. Через щелку изучила ситуацию – в пустой проходной комнате, скорее, очередном коридоре, на табуретке сидел охранник и смотрел в телефон. Цель в комнате слева, но одной рукой я с охранником не справлюсь. Его надо отвлечь.

Как?

На кухне проще всего найти огонь. Стараясь двигаться бесшумно, я вернулась, нашла оливковое масло, налила в кастрюлю и для верности нагрела на плите. Мелькнула мысль, что я выбрала слишком сложный способ, но злость внутри вопила – мне бы бульдозер, чтобы снести замок до основания и сравнять с землей. Я нашла спички, вернулась к лестнице и поднялась обратно, тихо ступая по скрипучим ступенькам. Замок огромный, весь не подожгу, но для отвлечения вполне хватит и коридора на втором этаже.

Плотные бордовые гардины с золотым тиснением по краю, похожие на те, за которыми я пряталась, так и просились стать первой жертвой. Я подожгла масло и брызнула огнем на ткань, она тут же занялась. Плеснула еще и на ближайшую деревянную дверь.

Штора прогорела почти до середины, с двери огонь перекинулся на стену. Жаль, я сама не могу стать огнем и спалить здесь все до основания. Не выберусь живой, так хоть сожгу это прибежище зла.

В коридоре показался мужчина, закричал, привлекая внимание, и я ринулась вниз по лестнице.

Охранник Джоша все еще сидел на месте. Я спряталась за большим столом посреди кухни, кусая губы в нетерпении. Через пару минут он пробежал мимо. Я кинулась к вожделенной двери, ожидая, что она будет закрыта и придется искать что-то для взлома, но дверь распахнулась от толчка. Из полутемного каменного помещения пахнуло сыростью.

— Джош?

В углу пустой комнаты на полу лежало тело. Сознание отказывалось ухватить образ того, кого здесь быть не должно, кто должен был умереть в получасе езды от королевской резиденции. Но он оказался здесь! Лежал на влажном темном полу и не шевелился.

Посылка!

Заболела грудь, когда оказалось, что я забыла, как дышать и как делать вообще хоть что-то. Невозможность, нелепость, невыносимость не помещались в теле. Они рвались наружу вместе с болью и ненавистью. Рвались, чтобы убить не меня, а кого-то другого. Била дрожь, стены ходили ходуном, дрожь растекалась из-под горящих пальцев и вырывалась за пределы комнаты.

Но ведь он жив, иначе я не видела бы точку. Или видела? Если он мертв, и меня встретит только пустота, смогу ли я оттуда выбраться?

Не чуя ног, я подошла и опустилась на колени.

— Папа?

Его ладонь была горячая и сухая, а дыхание – слабым и неровным. Я положила дрожащую руку ему на плечо, на руке осталась кровь. Слабый отголосок отчаянной тоски, почти подавленный пустотой, коснулся сознания. Он жив! Я схватила его подмышки и потянула, но не сдвинула даже на фут²⁸.

Что же делать? Я в чертовой кладовке с умирающим отцом на руках и потеряла Джоша. Сдержала слезы: нечего плакать, еще так много надо сделать.

— Брук, как она сбежала?

От возмущенного крика в висках застучал пульс. На пороге стоял Виктор. Он шагнул, сжимая руки, словно хотел задушить, и даже на расстоянии его ярость ударила, как боксерские перчатки. Это его вина, все смерти на его совести!

— Когда ты угомонишься? – прошипел он. – Мне посадить тебя на цепь?