Книга Облик неизбежности, страница 92 – Виктория Павлова

Руки, полные смятения и боли, подхватили меня.

— Тереза! Тереза, ты слышишь? Пожалуйста, держись, — закричал отец, и я попыталась сфокусироваться на его лице, но почему-то никак не получалось.

— Шон, — раздался растерянный голос Ника. Я почти сумела удивиться. Ник здесь?

— Разберись с ним, — яростный рокот вибрировал у меня в голове.

— Я не хотел… Она сама... — растерянное бормотание и глухой удар не оставляли сомнений в судьбе де Йонги.

— Тереза, не отключайся, — в смятении взывал отец. Его отчаяние не давало расслабиться и било молоточками по коже. Ветер засвистел в ушах. Я хотела его убрать, он мешал сосредоточиться и задать вопрос, который я, наконец, сформулировала, но до сих пор не было возможности его задать. До слез обидно, что ее больше не представится.

— Прости, — выдавила я. Он услышал, накрыла волна вины и гнева.

— Все будет хорошо, только, пожалуйста, держись, — молил отец.

Как?

— Ты прости меня, — услышала я его шепот.

Что за глупость? Это моя вина.

— Быстрее! Нужна больница! Отвези нас!

Кому он кричит?

— Стреляли! Боже мой, она ранена? — испуганный голос Лорейн. И она здесь? — Ник?

— Он в порядке. Нет времени! Быстрее! Поехали!

Вибрация боли прошла сквозь меня, затихая в кончиках пальцев. Все ускользало. Я больше не ощущала эмоций отца. Я потеряла свою Способность. Я потеряла себя.

Волны все накатывали и накатывали. Их шуршание было цветом, звуком и всем миром. Постепенно рокот стал неравномерным, превратившись в рваный гул, а потом в вибрацию воздуха.

— …вражда привела к этому! Она чуть не умерла на операционном столе! Ты этого добивался?

Тишина откликалась гневом и ненавистью.

— Меня не интересуют твои оправдания... И извинения тоже.

Шуршание волн превратилось в голос, который с сердитым презрением чеканил слова, отдающиеся во мне недоумением. Что такое ужасное произошло?

— Ты слишком далеко зашел, Виктор! — В знакомом голосе ярость смешалась со льдом. — Ты больше не появишься в ее жизни. Никогда! Иначе, клянусь, я не остановлюсь, пока не убью тебя.

Виктор! Он здесь? Имя всколыхнуло ворох мучительных воспоминаний. Куда бежать, если кругом темнота и я не могу найти ног? Нет, наверное, они разговаривали по телефону. Сердце перестало бешено колотиться. Пусть маркиз и мать оставят меня в покое!

Надо сказать отцу, что он был прав — Виктор лжец. Но никак не получалось найти свой голос, несмотря на попытки.

— Тереза? — дрогнувшим голосом позвал отец прямо над ухом. Протянуть руку тоже не получалось, я не смогла найти и ее. Как и открыть глаза. Да что же такое?

Облегчение и надежда расцвели во мне ярким трепещущим цветком, смешавшись с бледными усталыми тенями моих эмоций. Отец взял меня за руку. Значит, она на месте, это я плохо стараюсь. Бурный поток волнения и воодушевления смел все, что вертелось в голове — лживую любезность Виктора, отстраненность матери, Крюгера на дне ущелья, растерянного де Йонги — оставив мне только признательность и благодарность за то, что я есть.

Если бы я могла плакать, заплакала бы, но вместо этого опять провалилась в темноту.

* * *

Внезапно мир снова обрел свет. Я разглядывала нежно-оливковую стену и дверь, ведущую в неизвестность. Впрочем, дверь была закрыта, поэтому неизвестность оставалась пока чисто гипотетической. Захотелось найти другие объекты для внимания и я осторожно повернула голову.