Книга Облик неизбежности, страница 54 – Виктория Павлова

Я обернулась ему вслед, а Адаберта дернула меня за руку.

— Перестань ему грубить. Ты ведешь себя крайне невоспитанно. И позоришь меня.

Я снова вырвала руку. Почему она все время меня хватает? Хотелось закричать и толкнуть ее со всей силы. Я представила, как она шлепается в клумбу со своим хрупким агератумом, и решила, что зрелище почти искупит неудачный день. Но сдержалась. Это все из-за ее постоянного раздражения, которое передается мне.

Интересно, каким настроением я наполнюсь, если дотронусь до Виктора? Смогу относиться к себе терпимее? Может быть, даже полюблю себя? Стану уверенной и счастливой? И разберусь, врет он или нет.

— Привыкай. Я всегда себя так веду, — бросила я, высматривая путь побега. До леса далековато, но если быстро рвануть…

Адаберта всплеснула руками в ответ на мою реплику.

— Ты невозможна. Королевам непозволительно так себя вести. Сколько же работы мне предстоит?

Я пыталась погасить раздражение и не стала ей отвечать, думая о побеге. Вряд ли она прислушается, если я скажу, что мне все равно. Я просто пошла обратно.

Не доходя до лестницы, я резко свернула влево и бросилась к лесу. И успела пробежать ярдов двадцать, прежде чем охранник меня догнал и, не обращая внимания на попытки вырваться, принес обратно к лестнице. Его равнодушие хлестнуло по нервам. Он поставил меня рядом с испуганной и негодующей Адабертой и демонстративно остался рядом.

— Тереза, — она несколько раз открыла и закрыла рот, словно не в силах выразить чувства. — Ты… — одернув платье, она натянула на лицо дежурную улыбку. — Сделаем вид, что этого не было. И больше не повторится.

Я оглянулась на охранника. Он внимательно следил за моими движениями. Значит, они охраняют не Виктора, а меня. От осознания нового препятствия, от злости и протеста закружилась голова. Кулаки снова сжались, и из горла вырвался рык.

Адаберта отскочила в сторону, когда я ринулась мимо нее вверх по лестнице. Кровь кипела так, что хотелось крушить и ломать, но вряд ли есть смысл бороться с бугаем в три раза крупнее себя.

— Ты должна переодеться к обеду, — раздался снизу голос Адаберты. — Здесь так принято.

Я фыркнула. Похищения видимо, тоже.

Во мне клокотали ярость и раздражение. Я даже испугалась, что столкну Адаберту с лестницы, поэтому бежала сломя голову, чтобы скорее остаться одной. Адаберта явно не питала ко мне симпатии, а воспринимала как неразумное дитя, которое хочет отправиться на прогулку, но упрямится и не желает завязывать шнурки. Если даже после эмоций отца, который доброжелательно ко мне относился, мне пришлось приходить в себя пару часов, то, сколько же понадобится сейчас? Быть Адабертой больше не хотелось.

Я добежала до комнаты, в которой проснулась, и захлопнула дверь. Взгляд уперся в вазу на полке над камином и, подбежав, я схватила ее и со всей силы швырнула в дверь. Пусть провалятся со своим замком, и видом, и всем прочим. Ваза разлетелась вдребезги, и я ненавидела каждый осколок. Пометавшись, я умылась и немного пришла в себя. Не такого я ожидала от матери. И что теперь делать?

И как быть с Виктором? Если он до сих пор меня не убил, может никогда и не хотел? Может, у него другой план, а Адаберта была права, когда спорила с Рейнером? Может, шестнадцать лет назад произошло катастрофическое недопонимание? Может, Виктор не охотник на эмпатов?