Книга Облик неизбежности, страница 140 – Виктория Павлова

Я бессильно опустилась на пол. Что за затмение на меня нашло? Разве можно сбегать, если Виктор настроен серьезно? Если исчезну, оставив его с носом, он разозлится и пойдет по списку. А вдруг он убьет Саманту?

Собирая фотографии и складывая их обратно в ящик, я задержала взгляд на синеглазой красавице — мой единственный бал в Этерштейне в статусе принцессы. Только значит ли это хоть что-то? Когда я подпишу бумаги, Виктор, скорее всего, меня не отпустит, а просто убьет.

У меня есть еще полгода до совершеннолетия. Я смогу провести их здесь, с папой, Ником и его семьей, сама распоряжаясь своей жизнью. Смогу выходить на улицу и гулять, когда захочу; смогу поехать в гости к Нику; сходить в кино или парк Форест; набраться решимости и заговорить с Хоторном. У меня есть еще шесть месяцев.

Я еле доплелась до своей комнаты, с трудом переставляя тяжелые ноги. Не включая свет, кинула рюкзак в угол, заметив огонек внутри — телефон. Испуг переборол сонливость: вдруг у Джереми осложнения?

— Алло!

— Тереза, как хорошо, что удалось достать твой номер. Только не бросай трубку. Пожалуйста!

Неуверенный голос Адаберты откликнулся ворохом тягостных воспоминаний. Сдавило горло, и я не смогла ничего произнести.

— Пожалуйста, милая, дай мне возможность все объяснить. Я осталась совсем одна и мне так страшно...

— Что тебе нужно? — выдавила я. Сбежав из-под назойливой заботы Адаберты, я вспоминала о ней всего несколько раз, и каждый раз это были горькие воспоминания.

— Тереза, маркиз вовсе не собирался нам помогать. Он меня выгнал, представляешь? После всего, что я для него сделала, он меня просто выгнал, — она тараторила, словно боялась, что я ее остановлю. — Я ему больше не нужна. Но ты могла бы что-то сделать…

— Что-то сделать? — от злости и возмущения в голове резко запульсировала боль. Виктор обложил со всех сторон. Теперь еще и Адаберту подослал? — Что, например?

— Но… — она растерялась и замолчала. — Ты же герцогиня. Ты пойдешь на аудиенцию к королю и объяснишь ему ситуацию. Со мной так нельзя. Я же твоя мать.

— Оставь меня в покое! — Хотелось кричать, и я заорала, швырнув телефон об стену: — Вы все, оставьте меня в покое!

Телефон ударился о стену и мелкими кусочками разлетелся по комнате. Стало горько и грустно, и я сползла на пол. Рыдания душили, я больше не могла сдерживаться. Если сделаю то, что велит Виктор, предам ожидания отца и рода Ольденбургов. Но если решу бороться за трон, пострадает кто-то из близких мне людей. И что делать?

Когда слезы закончились, я задумалась о еще одном пути, которым мне не случилось следовать. Пути, где я стала бы дочерью Адаберты Ланге, а она использовала бы меня, чтобы выбить местечко при королевском дворе и гореть фальшивым светом. А сейчас она не стесняется по заданию Виктора преследовать брошенную дочь звонками среди ночи, чтобы отвлечь себя от подавленности и бессмысленных занятий. Вряд ли ее желание поговорить продиктовано настоящей заботой. Прокручивая в голове ее просящие интонации, я изо всех сил убеждала себя в этом.

Джереми сделали еще две операции. Вставляли костные трансплантаты, надеясь, что компрессионный перелом пятого поясничного позвонка не оставит его инвалидом на всю жизнь. Я прочитала об этом все книги, какие нашла, поэтому, когда Джереми выписали из больницы, заявилась к Нику, вооруженная знаниями, специальными тренажерами и списком тяжелых, но необходимых упражнений. Это оказался мой первый визит в дом Эбертов в Портленде.