Книга Ненужная ректорша. Развод по королевскому приказу, страница 77 – Майкл Скофилд

— Или брак.

Рейнар замер.

Я почувствовала, как внутри всё стало тихим.

Очень тихим.

Наш брак.

Тот самый, который я вчера считала мёртвым.

Тот, который магия не признала расторгнутым.

Тот, под которым скрыли передачу Миры Хранителям.

Тот, который связал меня не любовью уже давно, а договором, кровью, ложью и украденным ребёнком.

— Как разрушить брак? — спросила я.

Рейнар смотрел на меня, будто я произнесла приговор.

Наверное, так и было.

Профессор Эш ответила осторожно:

— Истинная брачная клятва держится на трёх опорах: имени, крови и добровольном признании связи.

— Добровольном? — я усмехнулась. — Прекрасно. В договоре о передаче ребёнка добровольности было мало.

— Именно, — сказала она.

Люциан выпрямился.

— Если доказать, что одна из ключевых строк была скрыта от невесты, клятва считается осквернённой.

Дариан резко вдохнул.

— Теоретически.

— Сегодня мы любим теорию, — сказала я. — Продолжайте.

Профессор Эш кивнула.

— Осквернённая клятва не расторгается разводом. Она требует суда памяти.

— Где?

Верна Сол ответила:

— В Зале Ректоров.

Я закрыла глаза.

Разумеется.

В этой академии всё важное вело либо в архив, либо к портретам мёртвых ректоров, либо в место, где тебе показывали самую больную правду.

— Что делает суд памяти?

— Показывает момент клятвы таким, каким он был на самом деле, — сказала профессор Эш. — Не по документам. Не по словам. По памяти всех связанных сторон.

— Моя память была стёрта.

— Но теперь пробуждена.

— Рейнар?

Он сказал:

— Я приду.

Слишком быстро.

Я посмотрела на него.

— Ты понимаешь, что суд может показать не то, что тебе хотелось бы помнить?

— Да.

— И не то, что поможет тебе выглядеть лучше?

— Я больше не пытаюсь выглядеть лучше.

Серафина тихо сказала:

— Как благородно.

Рейнар даже не повернулся.

— Ты тоже придёшь.

Она замерла.

— Что?

— Твоя подпись была в договоре, — сказала я. — Ты свидетель.

Серафина усмехнулась.

— Свидетель или обвиняемая?

— Разве одно мешает другому?

Люциан тихо добавил:

— А если в тебе осталась часть Первой Королевы, суд может вытащить и её.

На лице Серафины впервые появилось неподдельное отвращение.

— Вы хотите использовать меня как дверь.

— Как ты использовала мою дочь? — спросила я.

Она не ответила.

Мира стояла рядом со мной, слишком тихая.

Я присела перед ней.

— Ты не обязана идти.

— А если я не пойду, приказ останется?

Я не стала лгать.

— Возможно.

— Тогда пойду.

— Мира…

— Я не хочу, чтобы меня снова защищали так, будто я сплю в стекле. Я проснулась.

Это было больно.

И правильно.

Материнство, оказывается, не только в том, чтобы закрыть ребёнка собой.

Иногда — в том, чтобы не закрывать ему путь к собственной силе.

— Хорошо, — сказала я. — Но рядом со мной.

Она кивнула.

Рейнар смотрел на нас так, словно каждое слово дочери резало его глубже меча.

Пусть.

Некоторые раны полезны, если человек слишком долго ходил невредимым по чужой крови.

Зал начали приводить в порядок.

Гостей отправили в защищённые крылья. Студентов — в общежития, хотя почти никто не хотел уходить. Лира отказалась покидать Миру, заявив, что “после всего произошедшего ребёнку нужен хотя бы кто-то нормальный рядом”. Эрик сказал, что нормальных здесь нет, но он тоже останется. Риса молча встала у двери.

Профессор Эш хотела спорить.

Потом посмотрела на меня.