Книга Призраки благородного прошлого, страница 88 – Люсия Веденская

Констанс положила ладонь на холодное стекло.

Она думала, что после всего, что произошло, почувствует облегчение. Или, по крайней мере, ясность. Но вместо этого в ней росло ощущение тихой ответственности — не давящей, не пугающей, но неизбежной, как знание о том, что утро обязательно наступит после ночи, даже если ты не готов его встречать.

Дом больше не был загадкой. Он был задачей. И, что куда важнее, — выбором.

Она медленно сняла перчатки, положила их на подоконник и провела пальцами по стеклу, словно проверяя, действительно ли все это происходит с ней, а не осталось частью того странного, почти призрачного путешествия, которое они только что пережили.

Ее мать не оставила ей инструкции. Только понимание.

И этого, как оказалось, было достаточно, чтобы теперь не иметь права отвернуться.

— Великолепно, — тихо произнесла Констанс, не без привычной иронии, но без прежней легкости. — Меня выслали из дома, чтобы я подумала о будущем… и, кажется, я действительно подумала.

Она чуть усмехнулась, но улыбка быстро исчезла.

Впервые за долгое время ее не пугала перспектива остаться здесь. Не пугала сама мысль о смерти, о душах, о том, что между мирами нет той границы, в которую так удобно было верить.

Ее пугало другое.

Что она может справиться.

И что тогда отступать уже будет невозможно.

* * *

В другой части дома Дженни двигалась быстро и почти бесшумно, но в ее движениях не было привычной суетливости, с которой она обычно хлопотала вокруг хозяйки. Сейчас она шла не к кому-то — она уходила от всех.

Кухня встретила ее привычным теплом, запахом хлеба и едва слышным треском огня в очаге. Здесь, в отличие от остального дома, все оставалось почти неизменным, как будто сама реальность не решалась вмешиваться в то, что принадлежало миру живых.

Дженни остановилась у стола и, не задумываясь, начала перебирать посуду, перекладывать чашки, поправлять скатерть — делала все то, что обычно помогало ей успокоиться.

Но руки ее слегка дрожали.

Она опустилась на стул и закрыла глаза.

Перед ней все еще стояли лица — десятки, сотни, чужие, незнакомые, но теперь почти родные. Те, с кем она говорила. Те, кого слышала. Те, кого чувствовала так, будто проживала их последние мгновения вместе с ними.

Она привыкла к этому.

Но сегодня все было иначе.

Сегодня рядом с ней были люди, которые видели и чувствовали почти так же глубоко.

И это одновременно облегчало и пугало.

— Значит, я не одна, — прошептала она, сжимая пальцы на коленях.

Но за этой мыслью тут же пришла другая:

«И если мы все вместе… то насколько далеко мы можем зайти?»

Она открыла глаза и посмотрела на огонь.

Работа, к которой она привыкла, всегда была тихой, почти незаметной. Помощь — осторожной. Границы — ясными.

А здесь границ не было вовсе.

И впервые за долгое время Дженни не знала, хочет ли она их искать — или боится того, что найдет.

* * *

Стэнхоуп не ушел далеко.

Он остановился в библиотеке — той самой, где впервые почувствовал, что этот дом знает о нем больше, чем он сам о себе.

Он стоял у полок, не касаясь книг, и смотрел в пространство перед собой так, словно пытался разглядеть что-то, что уже давно исчезло.

Розали.

Ее имя не звучало в комнате, но оставалось в нем — в каждой мысли, в каждом вдохе.

Он не ожидал, что встреча будет такой… тихой.