Книга Призраки благородного прошлого, страница 37 – Люсия Веденская

Мужчин кивнул в ответ, не найдя слов. На секунду Констанс охватило почти детское желание шагнуть к нему, сказать, что все это глупость, что она приехала по пустякам, что страхи — лишь плод усталости.

Но именно в этот момент она заметила, что его рука, лежащая на спинке кресла, слегка дрожала. Едва заметно, но так, словно он всеми силами пытался удержать ее в неподвижности.

И голос, когда он продолжил говорить, дрогнул — совсем чуть-чуть, почти незаметно для постороннего, но для нее достаточно, чтобы почувствовать.

— Я не ожидал… столь скорого визита, — сказал он, и в этом коротком запинании было больше правды, чем во всех предыдущих словах.

Облегчение испарилось. Констанс посмотрела на отца внимательнее. Он действительно не был холоден с ней. Но он был испуган. И это пугало девушку куда сильнее, чем его возможная отстраненность.

Отец не спешил садиться.

Он стоял у камина, положив одну руку на каменную полку, словно искал в ней опору, и смотрел на Констанс с таким странным вниманием, которое нельзя было назвать ни строгостью, ни нежностью. Это был взгляд человека, который пытается заранее просчитать последствия разговора. И казалось, что последствия эти ему категорически не нравятся.

Констанс тоже не двигалась с места, словно боясь спугнуть даже потенциальную толику искренности, на которую так надеялась.

Она чувствовала, как легкое, почти обманчивое облегчение, возникшее при первых его словах, постепенно исчезает, уступая место настороженности. Теперь, когда она позволила себе присмотреться, все стало слишком очевидным: его голос был мягче, чем обычно, но за этой мягкостью пряталась напряженность; движения — точны, но в них сквозила едва заметная скованность.

— Ты выглядишь уставшей, — произнес он наконец.

— Я не за этим приехала, — ответила она спокойно.

Он кивнул, словно ожидал именно этого:

— Разумеется.

Пауза снова растянулась.

Обычно в этой комнате молчание было привычным — здесь часто вели разговоры, которые и разговорами-то сложно было назвать: слова в них тщательно отмерялись, а паузы были частью этикета. И этикету в этом случае отдавали слишком много должного. Но сейчас молчание казалось неуместным, почти тяжелым, словно оба понимали: о сдержанности не шло и речи, их молчание лишь говорило про страх сказать лишнее.

Констанс все-таки сделала решительный шаг вперед, в какой-то момент решив высказать горькое предположение:

— Вы отправили его туда.

Это прозвучало не как вопрос.

Отец не вздрогнул. Он лишь на мгновение прикрыл глаза, и этого короткого движения оказалось достаточно, чтобы подтвердить все страхи девушки.

— Я предполагал, что ты узнаешь, — сказал мужчина тихо, даже не стараясь скрыть свой проступок. Дочь словно обнажила самое его сердце, заглянув в ту тьму, которую он оправдывал заботой о семье.

— Вы отправили его туда, — повторила она, уже жестче. — В тот дом.

Он выпрямился, будто решив предпринять последнюю попытку защититься:

— Я просил его осмотреть поместье. Подготовить к…

— Осмотреть? — Констанс прервала его, и в ее голосе впервые появилась острая нота. — Подготовить? Убедиться, что оно пригодно для жизни? Или проверить, насколько далеко простирается то, что… Как вы вообще называете это все? Ночным кошмаром? Проклятьем?